Всего за 100 руб. Купить полную версию
– Ничего особенного. Гроза как гроза.
– Это у вас в Питере, может быть, ничего особенного, а в наших краях такое бывает нечасто, – задумчиво протянул Грейди, поглаживая рыжую кобылу по густой гриве.
– В Москве?
– Нет, там, откуда я родом.
Генри не успел расспросить подробнее, потому что до них донесся топот, и из-за деревьев выехал Нэлл. При даже условно посторонних молодой человек задавать вопросы не любил.
– Может, обратно поедем? – поинтересовался Нэлл. – А то поздно уже, да и тучи эти мне как-то не очень нравятся. Приедем мокрые насквозь – как к нам хозяева отнесутся?
Генри, перевесив ногу через седло, раскуривал сигариллу.
– Посмеются и отправят на просушку.
– Поехали, – согласился Генри, разворачивая лошадь. – Только не разгоняйся: я не мастер родео, как некоторые.
Грейди же продолжал смотреть на небо. Друзья уже успели скрыться из виду, потерять его и начать звать, а он все еще не двигался с места. Странные мысли тревожили его. Не так давно передали по радио штормовое предупреждение, а ураган никогда не сулит ничего хорошего, это уж Грейди знал наверняка. в лучшем случае, повалит деревья и побьет машины, а может и проводку оборвать или причинить еще какие бытовые неудобства.
– Грейди! Ну где ты там?
Молодой человек развернул лошадь и направился было вслед за друзьями, потом почему-то снова замешкался, присматриваясь к чему-то вдали, где среди полей тянулась тоненькая серая ленточка шоссе. По ней брела одинокая фигурка. Возможно, какой-нибудь заплутавший местный житель… А кто еще может здесь бродить так поздно и в столь многообещающую погоду?
Возможно, прояви он тогда большее любопытство, история повернулась бы иначе, но Грейди решил не обращать на одинокого путника внимания.
Когда припозднившиеся друзья, поставив лошадей в конюшню, переступили порог главного зала пансионата, торжество уже началось. В зале было уже шумно и тесно.
– Поспели к ужину, – тоном домашнего кота, узревшего миску с рыбой, произнес Грейди. – А я как раз проголодался… Ну-ка, что тут у нас…
Скинув плащ, поправив перед зеркалом одежду и пригладив белобрысую шевелюру, молодой человек направился прямиком к накрытым столам. Генри про себя отметил, что в праздничных нарядах от киностудий и пунктов проката старые знакомые выглядели куда более привычно. Он сам немного задержался, осматривая зал в поисках новых лиц: за время их отсутствия могли прибыть еще люди. Конечно, принадлежность к кланам можно было определить только по причудливым бейджикам в виде гербов. Генри даже представил на мгновение, что будет твориться в зале через час-полтора, если сейчас здесь всего лишь половина участников: хозяйка накануне оговорилась, что часть гостей задерживается. Интересно, кто?.. А еще любопытно, кто еще из его соклановцев принял приглашение?..
Пытливый взгляд молодого бойца Реконкисты блуждал от одного лица к другому. Смешливый юнец с дерзкими глазами, беседующий с Ветром на другом конце зала, очевидно, Чавес; еще один, на вид чуть постарше, блондин, щеголяющий длинной рапирой – Рейн. Рядом с ними, ближе к окну, в компании симпатичных девушек в кринолинах – Флинт, его он узнал по фотографии. Высоченный тип, которому явно мелковаты были дверные проемы – Иван, глава Доминиканцев…
Эх, жаль, что в их авантюрном обществе так мало дам! Мануэлла из Альянса… привлекательная дурочка, в качестве жены – мечта любого мужчины, который не стремится обременять себя интеллектуальным обществом. Еще одна… говорят, все, кто имел с нею дело, так и не смогли распознать – то ли это искусный подвох, то ли милая дама действительно считает, что больше всех знает. Такое поведение, властное и претенциозное, простили бы юноше, а вот девушке пришлось бы доказывать свое право на причастность к высшим тайнам их общества. Нужно многое уметь, многое знать, а главное – уметь убеждать тех, кто привык подчиняться сильным, но не привык видеть за легкими шажками уверенную поступь блистательной и страшной воительницы, рожденной повелевать. Королева должна уметь быть такой, какой народ желает ее видеть, и неважно, что она думает или желает сама. А очень мало кто смог бы поступиться своим личным маленьким игровым счастьем ради этого… Хотя, впрочем, нет – была на его памяти одна женщина, о которой стоило бы отдельно сказать несколько слов, причем не обычных комплиментов…
– Генри! – звонкий голос бесцеремонно выдернул его из созерцательно-задумчивой медитации. – Ты что на пороге топчешься, как бедный родственник?
Молодой человек обернулся, смущенно улыбаясь. Обладательница голоса, в красивом черном бархатном платье, отделанном жемчугом и золотым шитьем, смотрела на него, смеясь. Она прикрыла лицо веером, так что видны были только дерзкие насмешливые глаза. Можно было гадать сколько угодно, но все равно не выяснить до конца, что она задумала…
– Просто так, – отделался Генри привычной фразой, которая всегда первой приходила ему на язык. Почему-то самые дурацкие слова вылезают первыми… наверное, это закон русского (да и любого другого) языка.
– Тогда пойдем к остальным, – хозяйка галантно, как знатная дама не менее знатному гостю, поклонилась и протянула руку. Генри смущенно улыбнулся, неловко, как ему самому показалось, раскланялся и взял хозяйку за руку. Ладонь ее была такой холодной, что он даже испугался.
– Ты не замерзла? – нахмурился он. – Руки ледяные.
– Они всегда такие, – успокоила его молодая женщина. – Говорят, у творческих людей это частое явление. Отдаем окружающим слишком много тепла – вот руки и мерзнут.
Она звонко рассмеялась, и тема разговора растаяла сама собой. Генри хотелось поддержать беседу, но серьезные философские или научные вопросы поднимать не тянуло: слишком долго и муторно, а о глупостях болтать – скучно. Он задумчиво грыз губу, пока не почувствовал вкус крови от содранной кожи, но умных мыслей за это время все равно не появилось ни одной. Наверное, это свойство светского общества – выдувать их остатки.
– Сложно было все это организовать? – поинтересовался он наконец, не придумав ничего лучше. – Столько сил, а вас немного…
– Непросто, но нам друзья помогли, – пожала плечами хозяйка. – К тому же, если дело в радость – ничто не в тягость.
Генри снова замолчал: эта женщина могла уесть одной фразой, при этом не используя ни язвительных, ни оскорбительных выражений. Ему бы так! А еще – частичку ее смелости. Он всегда восхищался храбрыми людьми, но считал это качество уделом мужчин, а храбрые женщины встречались только в кино. Да и там они мало походили на женщин – скорее на гренадеров в юбке. Здесь же – девушка как девушка, но… Она в свое время была единственным человеком, который мог сказать людям в лицо все, что думает – честно, невзирая на последствия. Он слышал несколько раз, как она говорила Грейди, что устала и в гробу видела всю эту политику, что надоело отбиваться от нахальной молодежи, что и пальцем для них шевелить не станет… и все равно делала, потому что по-другому, наверное, не умела… Как, впрочем, и все лидеры. Они мыслят совсем другими категориями, для них не существует «я» – есть только «мы». И, наверное, это правильно: иначе они бы не смогли чувствовать своих соратников, угадывать их стремления и верно направлять.
Столы были составлены в каре, так что места для лидеров оказались по центру. В этом, наверное, тоже был какой-то смысл, но вряд ли банальный. Ибарра подозревал, что Элеонора полагает, будто соседство лидеров за одним столом окончательно поставит крест на их соперничестве… Он не столько даже за себя волновался, сколько за своих коллег – Рейна и Чавеса, которые слыли куда более мнительными и в любых, порой самых невинных, словах могли найти повод для обиды. Элеонора, частенько на это указывала, а она была не из тех, кто предъявляет беспочвенные претензии.