Сухо ударился в гитару, висевшую у Цыгана за спиной. Трясогузка приподнял голову, но так ничего и не сказал. Вымотался мальчишка. Цыган понимал это и щадил командирское самолюбие. Он перекинул гитару и тихонько запел:
Славное море - священный Байкал, Славный корабль - омулёвая бочка.Эй, баргузин, пошевеливай вал...
Песня всегда вовремя. Трясогузка слушал дружка, и усталость постепенно уходила.- А кто этот - Баргузин? - спросил он. - Кавказец?- Ветер, - задумчиво ответил Цыган.- А бочка омулёвая?- Бочка как бочка... А омуль - рыба... Её в бочках засаливают.- Почему же корабль?- Захочешь с каторги смотаться - поплывёшь и в бочке!И опять они долго молчали. Трясогузка даже вздремнул, глядя на мелкую речную рябь. И привиделось ему в полусне, что плывёт он в таинственной омулёвой бочке, а на шесте вместо паруса - замызганный пиджачишко, и какой-то грузин дует в него, широко оттопырив щёки.Открыл глаза - ни грузина, ни бочки. Пусто на реке. Лишь сосна чуть колышется на воде у берега. Смотрел-смотрел на неё Трясогузка и вдруг расплылся в счастливой улыбке.- Я отдохнул, - сказал Цыган. - Могу идти дальше.- Можешь! - весело подхватил командир. - Разрешаю! Валяй-топай по бережку! А я поплыву!.. Жаль, что бочку забыл прихватить, но зато есть у меня сосна! Сосёнушка! Да она обоих нас выдержит, и ещё место останется!.. За мной!Они скатились к воде и осмотрели свой будущий корабль. Сосна была толстая и густая. Большая часть веток скрывалась под водой, но и тех, которые торчали вверх, хватало, чтобы надёжно спрятать двух-трёх человек. И самое главное - сосна держалась за берег одним суком. Сломай его - и корабль отчалит.Трясогузка уже не чувствовал никакой усталости. Он опять превратился в волевого командира. Приказы посыпались один за другим. Цыган сбегал к окопам, разыскал и принёс несколько досок. Пока Трясогузка устраивал под гущей веток удобное сиденье, Цыган притащил большой камень, перебрался с ним с берега на сосну и, когда командир приказал отчаливать, со всей силы обрушил камень на сухой сук. Тот надломился, и берег стал медленно отдаляться.- Славный корабль - омулёвая бочка! - фальшиво и радостно пропел Трясогузка.- Кто надоумил? - спросил Цыган, усаживаясь на доску позади командира.Трясогузка предпочёл не отвечать.Сумерки сгущались. Сосну вынесло на середину реки. Справа и слева уплывали и растворялись в вечерней дымке прибрежные деревья. За ними уже ничего не было видно - сплошная тёмная синева.- А вдруг нас к белякам прибьёт? - прошептал Цыган.- Ты не того бойся! - тоже шёпотом ответил Трясогузка.- А чего?- Красных!.. Вот к ним прибьёт - хана! Детдома не миновать!- Лучше в детдом, чем к семёновцам! - возразил Цыган.- Дура! - не зло обругал его Трясогузка. - Сравнил детдом с белыми! Детдома бояться нечего, только неохота туда. Пока тебя там кормят да учат, никаких семёновцев не хватит - всех расколошматят! И так уж почти никого не осталось... Колчака нету? Нету! Выйдешь из детдома, как в рай. Сидят вокруг люди под деревьями и Микины ананасы лопают. Спросят у тебя: а где ты был, когда мы воевали?..Сосна, царапая сучьями дно на перекате, миновала изгиб реки. Впереди замерцали огоньки. На берегу стояли части второго эшелона красных. Горели костры. Ржали лошади.- Помкомвзво-о-од! - пролетел над водой звонкий голос.Мальчишки больше не разговаривали: по воде даже шёпот слышен далеко. Молча следили они за огоньками. Одни пропадали сзади. Впереди показывались новые. Но чем ближе к передовой, тем реже попадались они. Здесь соблюдали маскировку. Наконец оба берега погрузились в полную темноту и слились с чёрной водой. На небе не было ни звёздочки. Сосна плыла так плавно, что мальчишкам почудилось, будто всё остановилось, даже время. Это было очень неприятное ощущение.