Он принял от Цыгана бутылки с водой, поставил их к стене, уселся у печки и выдавил из себя:- П-пороху!Цыган бросился к бочкам, принёс две пригоршни пороху и осторожно, по щепотке, стал сыпать на угли. Подвал озарился яркими вспышками и наполнился запахом пороховой гари.Ведро раскалилось докрасна. Губы у Трясогузки порозовели.- Я бы сам полез, да он не дал! - объяснил Цыган Мике.- Холеру какую-нибудь подхватил бы - потом возись с тобой, - сказал Трясогузка. - Тебе ещё будет работа сегодня. Гитара в порядке?- В порядке!- А у тебя, Мика, всё готово?- Флажки остались.- Пиши скорей!Мика разложил на ящике заранее приготовленные куски батиста и спросил у командира:- Три?- Зачем это? - удивился Цыган.- Нас трое стало, - ответил Трясогузка.- А если десять будет или сто?Вопрос заставил командира задуматься.- Да и к чему они? - продолжал Цыган. - С этими тряпками только попадёшься!- Ты что ж, против знамён? - строго спросил командир. - Нет знамени - нет и армии!Когда Мика сделал надпись на одном флажке и взялся за второй, Трясогузка неохотно добавил:- Сегодня одного хватит, а потом посмотрим...
НОЧНОЙ КОНЦЕРТ
Эшелон отправлялся на фронт. По этому случаю солдатам выдали по стакану водки. Но она не подняла настроения. Если и смеялись, то невесело. В шутках слышалась тревога. Ходили слухи, что Красная Армия готовится к большому наступлению. Потому и подтягивались к фронту новые белогвардейские части. И никакой хмель не мог вытеснить из головы мысль о предстоящих боях. С завистью смотрели солдаты на дежурившего у пакгауза часового: он оставался в городе.Погрузка закончилась. Ждали, когда подадут паровоз. От нечего делать дымили длинными самокрутками. Солдаты, свесив ноги, сидели в дверях вагонов, лениво перебрасывались словами.И вдруг задорно и весело затренькала гитара. Рядом с пакгаузом стоял Цыган. Гитара порхала в его руках. Он кружил ею над головой, перебрасывал за спиной из руки в руку, протаскивал под коленом и успевал щипать за струны. Гитара пела не умолкая.Закончив короткий номер, рассчитанный на то, чтобы привлечь внимание, Цыган театрально раскланялся.- Убирайся отсюда! - сказал часовой, карауливший заложников.- А тебе что, жалко? - закричал солдат из вагона. - Пусть поиграет!- Не положено! - ответил часовой. - Здесь заключённые.- Какой законник! - зло усмехнулся солдат.Его поддержали многие. Часовому кричали:- Заткнись, тыловая крыса!- Он сменится и дрыхать пойдёт, а мы - в окопы!..- Играй, хлопец!- Мы, может, кроме пуль, ничего и не услышим больше!Часовой махнул рукой. Спорить было опасно. Подвыпившие, обозлённые солдаты могли расправиться с ним. Что им терять? Дальше фронта их не отправят.Цыган снова ударил по струнам. На этот раз он то подскакивал, разбросив ноги в стороны, то присаживался и на пятках ходил по кругу, то начинал кружиться волчком.Солдаты столпились вокруг паренька. Часовой подошёл поближе.В это время Мика и Трясогузка подкрались к задней стенке пакгауза. Мика забрался командиру на плечи, привстал на цыпочки, дотянулся до оконной решётки и шепнул:- Достал.Трясогузка вытащил из мешка кусок сахару, подал его Мике. Кусок исчез в темноте за прутьями решётки. Мика услышал негромкий удар - сахар упал на пол. В пакгаузе завозились. Послышались приглушённые голоса.Трясогузка подал связку баранок. Мика и её просунул за решётку. А когда он пропихивал между прутьев твёрдую копчёную колбасу, его пальцы встретились с чужими пальцами. Заложник и Мика не видели друг друга и не произнесли ни слова, но работа пошла быстрей. Теперь можно было передавать и бутылки с водой, и оружие. Мужские руки за решёткой проворно подхватывали всё, что просовывал Мика.А Цыган всё плясал. Пот заливал ему глаза. Гитара стала тяжёлой.