Неожиданно Эглантайн пригляделась к своему отражению в оконном стекле, критично осмотрела собранные в гладкий пучок волосы тусклого пепельного цвета, карие глаза на бледном лице, светло-серый простенький свитер и прямую серую юбку.
- Серое лицо, серая одежда, серые мысли и серая жизнь, - сказала она задумчиво. - Возможно, Мьюриел, ты права…
Уезжая в кругосветное путешествие, Юнис попросила Эглантайн присмотреть за дочерью.
- Не позволяй ей делать глупости, - сказала она перед отъездом.
- Постараюсь, - тяжело вздохнув, пообещала Эглантайн.
Но что она могла сделать? Эглантайн была писательницей, а не нянькой и уж тем более не сторожевой собакой. С детства любившая классическую литературу и досыта начитавшаяся исторических романов Эглантайн как-то незаметно занялась написанием собственных, взяв в качестве псевдонима девичье имя матери - Албина Гонтлет. Предложив первую книгу небольшому, но крепко стоящему на ногах издательству, она подписала контракт, по которому обязалась продать ему права на публикацию и трех последующих своих романов.
Мечта Эглантайн стать педагогом улетучилась в момент, стоило ей только увидеть, как раскупаются вышедшие из-под ее пера произведения. Она работала с упоением и вскоре поняла, что сочинительство и есть ее настоящее призвание. Не считая желания завести семью и детей, Эглантайн не кривя душой могла сказать, что совершенно счастлива. Но в отличие от Мьюриел она никуда не спешила. Не спешил, похоже, и Чарлз, несмотря на то что неоднократно многозначительно намекал Эглантайн на "один прекрасный день", когда она наконец сможет надеть подвенечное платье.
Они познакомились два с лишним года назад на вечеринке у общего друга, и Чарлз сразу же пригласил Эглантайн на обед. Он был высок и светловолос, красив лицом и производил впечатление человека крайне независимого. Жил Чарлз в отдельной квартире, располагающейся, правда, в доме, который принадлежал его родителям, и работал бухгалтером в крупном банке. По утрам Чарлз непременно совершал получасовую пробежку, раз в неделю посещал плавательный бассейн в закрытом клубе, играл в регби, а иногда позволял себе даже большой теннис. Словом, вел размеренный образ жизни, частью которого постепенно становилась и Эглантайн.
Как бы то ни было, все по-разному проявляют свои чувства, размышляла Эглантайн, приглядываясь к своему отражению. Для Мьюриел любовь - это порыв, страсть, костер эмоций. Для меня - стабильность, возможность опереться на чье-то плечо, уверенность в завтрашнем дне. Несмотря на все, что сказала Мьюриел, моя жизнь - в надежных руках. У меня есть Чарлз, нам хорошо вместе, я счастлива…
Эглантайн поняла, что не сможет сейчас работать, ей захотелось поговорить с сестрой. Однако в комнате Мьюриел ее глазам предстали лишь скомканные тетрадные листки, разбросанные по всему полу. Эглантайн подняла один комочек и, расправив на ладони, принялась читать вслух:
- Дорогой ньюйоркец! Я тоже одинока и хочу познакомиться с человеком, способным понять меня, как не понимает никто. Может, именно ты сделаешь мою жизнь сказкой…
Далее шло несколько яростно перечеркнутых предложений, после чего листок был, видимо, скомкан и отброшен в сторону.
Эглантайн тяжело вздохнула и спустилась в кухню. Оставалось надеяться, что "дорогой ньюйоркец" не заметит этого отчаянного крика души в ворохе писем, которые ему придется разбирать все свободное время.
На кухне Эглантайн сразу заметила оставленные младшей сестрой следы приготовления кофе в виде липких коричневатых лужиц на столике и грязной кофеварки. Среди этой помойки Эглантайн увидела клочок салфетки, на которой было торопливо нацарапано: "Я у Эмили".
Поджав губы, она принялась за уборку. Эмили, бывшая одноклассница Мьюриел, была девицей легкомысленной и влюбчивой, так что Мьюриел, по мнению Эглантайн, ни одного толкового совета получить от подруги не могла.
5
- Дорогая, что с тобой? - заботливо спросил Чарлз. - Ты едва притронулась к еде.
По пятницам они всегда ходили в один и тот же ресторан, где, по мнению Чарлза, вкусно кормили по разумной цене.
- Ничего, все в порядке. - Эглантайн вымученно улыбнулась и отодвинула тарелку. - Просто я не голодна.
Чарлз недовольно сдвинул брови.
- Только не говори, что еда невкусная, готов спорить на что угодно, кормят здесь превосходно. Это единственное место в Нью-Йорке, где подают сытные калорийные блюда и при этом, заметь, не обсчитывают.
Эглантайн едва слышно вздохнула. Хоть бы раз в жизни съесть что-то экзотическое, пусть даже за бешеные деньги, пронеслось у нее в голове. Но Чарлз предпочитал всем кухням мира пуритански скучную английскую, не ел ни морепродуктов, ни чеснока, а на шампанское у него вообще была аллергия, и чем дороже оно стоило, тем сильнее проявлялась его антипатия.
Поэтому каждую пятницу в одно и то же время они заказывали ростбиф, жареный картофель, которые Чарлз считал "настоящей едой", и бутылку красного вина.
- Надеюсь, ты не села на диету? - Чарлз с усмешкой оглядел худощавую фигурку Эглантайн. - Ты же знаешь, мне нравится, когда у девушки здоровый аппетит.
Эглантайн попыталась представить себя этакой пышечкой, но у нее ничего не получилось.
- Чарлз, по-твоему, я неинтересна?
Он сильно удивился - так, что даже перестал есть и отложил вилку.
- С чего вдруг тебе взбрели в голову такие мысли? Если бы я так считал, ты вряд ли сидела бы сейчас со мной в ресторане.
- Но если бы тебе довелось впервые увидеть меня среди огромной толпы, скажи, ты подошел бы именно ко мне? - допытывалась Эглантайн.
Чарлз оторопел, потом поёрзал на стуле и ласково, будто разговаривал с маленькой, сказал:
- Естественно! Ты же мой единственный ангелочек. Только мой, больше ничей. И ты это прекрасно знаешь…
- Конечно, знаю. - Эглантайн тяжело вздохнула и взялась за вилку. - Прости за глупый вопрос. Просто я все время думаю о Мьюриел…
- О, избавь меня, пожалуйста, от упоминаний об этой маленькой нахалке! - фыркнул Чарлз. - Опять она тебе Бог знает что наболтала?
- Ну, в чем-то она и права, - попробовала защитить сестру Эглантайн. - Знаешь, у нее сейчас тяжелый период, они с Тибалтом расстаются…
- Значит, парню повезло, - изрек Чарлз. - Что ж, это послужит ей серьезным уроком. Возможно, теперь Мьюриел не будет сломя голову кидаться в пучину новых страстей.
- Да уже кинулась! Представляешь, она все утро строчила любовное послание какому-то недоумку, который поместил в газете объявление о знакомстве. "Уставший от одиночества ньюйоркец" - вот что ее подкупило…
- Она просто дура! - взорвался Чарлз, в порыве негодования сорвав аккуратно заправленную за воротничок салфетку. - У нее что, крыша поехала?!! Да как ты ей разрешила?!
- Может, она и дура, - возразила Эглантайн, - но дура совершеннолетняя, и я не могу заставить ее жить по моей указке. Во всяком случае, думаю, ничего страшного не произойдет. Множество людей находят свое счастье именно таким образом…
- Боже мой! - взвыл Чарлз, хватаясь за голову. - И ты туда же? Это все из-за твоей легкомысленной писанины!
- Значит, вот что ты думаешь о моей работе, - прошипела Эглантайн, задетая пренебрежительными словами своего возлюбленного за живое. - Я давно подозревала…
Чарлз досадливо отмахнулся.
- Да перестань! Ты сама всегда так говоришь. В конце концов, мы оба понимаем, что ты не Шекспир и даже не Джейн Остин.
- Да, я так говорила, - отчеканила Эглантайн. - Однако это не означает, что мне будет приятно слышать подобное от других. От тебя особенно…
- Да ладно, дорогуша, успокойся. - Чарлз скорчил жалобную рожицу, которая в прежние времена умиляла Эглантайн, а сейчас вызвала у нее глухое раздражение. - Это вырвалось случайно. На самом деле я так не думаю. Просто твоя сестра меня бесит…
- Как и ты ее, - вставила Эглантайн, сверля его ледяным взглядом.
- Правда? - вскинулся Чарлз. - Не понимаю почему?
- Догадывайся сам, раз ты у нас такой умный, - огрызнулась Эглантайн. - Теперь я буду держать язык за зубами.
- Но я хочу, чтобы ты мне доверяла, - возразил Чарлз. - Ради тебя я готов на все, и ты это знаешь. Я уже записался на соревнования по регби на следующую неделю, но, если хочешь, никуда не поеду. Если тебе нужна помощь с Мьюриел…
- Какая жертва! - съехидничала Эглантайн. - Не стоит беспокоиться. По-моему, вам с ней противопоказано находиться в одном помещении.
Чарлз явно обрадовался тому, что избавлен от обязанности провести уик-энд в компании нахальной и острой на язык девицы.
- На десерт как обычно? Твой любимый "Айриш крим"? - спросил он, протягивая Эглантайн меню.
- Нет, - упрямо возразила она, - сегодня я буду пить "Куантро" и есть суфле со взбитыми сливками.
- И давно у тебя изменился вкус? - язвительно осведомился Чарлз.
- Не очень, - в тон ему ответила Эглантайн. - И не только вкус.
- Смотри, слишком сильно не меняйся, - тихо посоветовал Чарлз. - Потому что я люблю тебя такой, какая ты есть.
Эглантайн ангельски улыбнулась и промурлыкала:
- Сегодня я добавлю в кофе бренди, и, пожалуй, двойной.