Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Он часто болел. Сложением выдался чахоточным. Грудка узкая, плечики хилые, спинка сутулая, рост высокий: пламенный революционер! Фанатичного темперамента боец. Из больниц не вылезал.
Но иногда он, конечно, вылезал. И вставлял всем идеологических фитилей. Чистый иезуит, и клизму ввинчивал штопором. Бдил, как великий инквизитор.
Итак, он суставчато выполз из кремлевской больницы и на ходу приступил к любимому делу: вгонять в гроб товарищей по партии. Типа: я исстрадался в разлуке. Машет жалом по сторонам. Ну, а как там наша красавица-Москва? А? Не слышу!
Красавица-Москва цветет и пахнет ароматами, Михаил Андреевич. Хотя без вашей отеческой заботы, конечно, всем сиротливо. Но крепимся как коммунисты. Вот строим Калининский проспект.
Суслов, надо заметить, название не одобрял. Он полагал любые половые связи порочащими истинного арийца. Калинин в его глазах был просто старый кролик с партийной индульгенцией, суетливо сближавшийся с любым грызуном противоположного пола.
Я обязан ознакомиться с проектом застройки, негромко и самопожертвенно известил Суслов. Долг и партийная дисциплина изнуряли его, но благо державы требовало не роптать.
Тихий нрав Суслова знали. Сталинская выучка. Назавтра в его кабинете вмиг составили макет всей стройки от Бульварного кольца до Садового.
Михаил Андреевич утомленно насладился игрушечной городской красотой на огромном столе для заседаний. Потом он перекрутился в костюме, будто с вечера его завязали на узел, а утром забыли развязать. Лицо его стало терять цвет и выражение. Сталью из глаз он продрал строй проектировщиков как метлой, сдирая с костей мясо и обнажая преступную суть.
Кто это сделал? тихим ровным голосом поинтересовался он. Кровавый призрак занял почетное место. Кто это сделал, лорды?
Посохин набрал воздуха, выдвинул грудь впереди шеренги, показал меж губ зубной протез и признался в авторстве. Хотя мы все, Михаил Андреевич.
Вы еврей? спросил Суслов.
Подобный вопрос, в прямой форме и на высшем уровне, звучал тогда обвинением в государственной измене. В сущности, порядочный человек не имел права быть евреем. Тайным сионистом и потенциальным перебежчиком из первой в мире страны победившего социализма; с непредсказуемыми родственниками в несчитанных странах.
Никак нет, по-военному четко отрекся Главный Архитектор. Я русский, Михаил Андреевич. И всем существом жаждая подтвердить этот факт, придал лицу уставное выражение: преданной и радостной придурковатости.
Тогда вам не могла прийти в голову идея этого проекта, Михаил Васильевич, ровным угасающим тоном инквизитора, начавшего пытку, констатировал Суслов.
Архитектор восстановил в памяти зарождение идеи и побелел. Рентгеновская проницательность руководства парализовала его волю. Но отступление было невозможно.
Авторство мое воплощение коллективное капнул каплю оскорбленности в бочку преданности Посохин.
С коллективом мы еще разберемся, мягко пообещал Суслов и стал думать.
Кто из ваших родственников еврей? спросил он.
Жена вторая упавшим голосом сказал архитектор.
Вторая? поднял бровь Суслов. А всего их у вас сколько?
Первая умерла Она была русская.
Я ее понимаю, скорбно сказал Суслов, и это прозвучало так, что вторая жена уморила первую с целью занять ее место.
Вот! подытожил он.
Я не понимаю прошептал архитектор.
Подпал под влияние, пояснил Суслов. Вы любите вашу жену?
Э-э-э как все выбрал соглашательскую линию архитектор, вертясь в ожиданиях напасти.
Как все не бывает, ровно и безжизненно, как танк во сне, наезжал Суслов. Некоторые от своих жен отрекались. И такое бывало.
Дело врачей-убийц и безродных космополитов гремело не так уж и давно. Архитектор подернулся бело-голубым камуфляжем на фоне своего макета.
Посмотрите, указал Суслов. Эти здания что они по форме напоминают?
Книгу. Раскрытую книгу. Немного возможно напоминают нам
Да. Именно. Я согласен с вами. А все вместе, взятые рядом, что они напоминают?
Молчание было знаком согласия, поддержки и восхищения любой трактовкой верховного идеолога. Проектировщики от преданности аж рыли ковер каблуками. Вы член Политбюро, Партия вот наш ум, и честь, и совесть.
Ну?
Библиотеку? неуверенно сказал главный архитектор.
Стаю птиц предположил генеральный директор.
Путь по предначертанной программе в светлое будущее, продекламировал главный инженер, лучше коллег владевший новоязом.
Суслов устало прикрыл глаза тонкими складчатыми веками, как старый гриф, пообедавший старым индюком.
Сколько у вас здесь книг? спросил он, не открывая глаз.
Ну, пять сказали все, бессильно чуя подвох.
Разъяснения нужны? спросил Суслов.
Э-э-э мнэ-э извивались все.
Как называется это!! рассердился Суслов, обводя жестом макет.
Калининский проспект?
Вы ошибаетесь, товарищи. Коммунист и атеист Михаил Иванович Калинин не может иметь отношения к вашему творчеству. То, что вы здесь изобразили, называется «Пятикнижие».
Недоумение сложило мозги присутствующих в кукиш. Коммунисты и атеисты силились понять смысл загадочного прорицания верховного жреца.
Что такое Пятикнижие? допросил экзаменатор.