Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
в этом сказочном городе шлюх
и с таким же доходом нищих.
«я в порядке» звучит как шутка.
мне, признаться, немного жутко
осознание промежутка
(в то же время финала) в форме
металлических нервных колец.
но я рада. теперь я здесь,
в этом городе битых айфонов
и значительно реже сердец.
Письма для Гленды
Письма для Гленды
Елизавета Веселкова. г. Санкт-Петербург
От автора:
Мне 26 лет, я родилась в уральском городе Екатеринбурге. Окончила филологический факультет, а значит, не только не могла удержаться от соблазна бумагомарания, но была на него практически обречена. Окончив университет, неожиданно переехала в Питер. Признаюсь, что это удивляет меня до сих пор. Искать в написанном мною мой родной город бессмысленно его там нет. Однако все чаще и чаще лучше всего пишется мне там, где я выросла. Может быть, это значит, что юность осталась позади. Питер это моя влюбленность, которая не могла бы быть такой глубокой, если бы сквозь лицо города не просвечивали лица тех, кого я люблю; живущих в нем близких и далеких.
Я часто посвящаю свои стихи. Для меня это все равно что сделать подарок. Стихотворение может быть написано о ком-то совсем другом. Заставить меня захотеть посвятить вам стих очень просто достаточно, к примеру, просто меня смутить. Или усмехнуться мне в ответ. Или сказать, что вы тоже любите этот фильм.
Если убрать эмоции останутся детали. Я мало публиковалась. Я больше люблю общаться с музыкантами, чем с поэтами. Я знаю, что мои стихи больше нравятся женщинам, чем мужчинам. И я очень благодарна моей семье никакой университет и никакой выбранный на карте город не помогли бы мне так, как она.
© Веселкова Е., 2015
«Полюс за полюсом, стих за стихом»
Полюс за полюсом, стих за стихом.
Крошки сметая со скатерти пыльной,
День проскользнул невесомый рассыльный,
Веруя в дружбу, стремясь за грехом.
День промелькнул, как любовник спеша
К женщине, сонно глядящей в пространство
Не различая заснеженных станций,
Пеплом себе на колени кроша.
От Пенелопы до острова сна,
От арифметики к синусу бреда.
Он подгоняет состав. Он приехал
В город, в котором почти не дышал.
Серый и знобкий, вокзальный рассвет
Он пронесет с собой прямо до дома.
Жизнь протекает законами Ома,
Джоуля, Кельвина? Он не поэт.
Жизнь протекает остывшей водой,
Сессией, квестом, ночным недосыпом.
Он что-то важное мимо просыпал
И, как обычно, прошляпил билет.
Выйди, пойди по пустой мостовой.
Пиво в ноябрьском заснеженном парке
Год догорает, но как-то насмарку
И не всерьёз попрощавшись с тобой.
Год догорает. Домой, так домой.
Женщина спит, занавесив окно,
Руку прижав к подлокотнику кресла.
И по-кошачьи нагретое место
Ей возвращает по кругу тепло.
«Из бабочки выходит серый волк»
Из бабочки выходит серый волк.
Из девочки выходит чудо в перьях.
Рождественский и золотой глоток
Тайком от всех под праздничною елью.
Из девочки выходит пустота,
Как карлик из планеты по соседству.
А мне искать исчезнувшую дверцу,
Стучать в ничто и помнить никуда.
Стучать откроет дверь босой,
Худой, лохматый, джинсовый подонок.
Вот о таких и говорят «ребенок,
Но, черт возьми, какой-то непростой!»
И будет новый дом, и новый хлам,
И новые привычки за обедом.
Тот, кто предаст, тебе протянет хлеба,
А женщина вина плеснет в стакан.
Ты станешь уксусом, полынью, лебедой,
Признаньем в соблазнительной измене,
Ты вытечешь на сжатые колени
С младенцем вместе вылитой водой.
Я что-то вам обоим напишу.
Я буду звать его на чай и даже
С ним как-нибудь за чаем согрешу,
Зачем не зная. Может быть, из блажи,
Из той убогой ревности навзрыд,
Что хочет хоть понять ну в чем тут дело?
Что за секрет, что у тебя болит?
И что там я такого проглядела?
Так все исчезнет, ничего не будет.
И только в глубине ее зрачка
(Как бы на рыжем, полинявшем блюде)
Останется и музыка прелюдий,
И примиренье первого толчка.
«И пальцы были сном смешным»
И пальцы были сном смешным,
Коротеньким, чуть-чуть усталым.
На них топорщились легко
Два перстня вянущих кристалла.
Два умирающих цветка,
Два сна в оправе неумелой
Смотрели влажно и светло,
Нагревшись на хозяйском теле.
Как голубела бирюза,
Как черен был гранат горячий!
Как пахнет морем от руки,
Как солон рот того, кто плачет!
И как не вынырнуть назад
Из тишины прикосновений:
И страшен пагубный гранат
И раковин немое пенье.
А дальше, задавая ритм,
Выпрашивая полномочья,
Маячит нежный чей-то лик
И взгляда отвести не хочет.
Зеркальный мальчик твой двойник
Иль женщина с усталым взглядом
Прильнут к тебе: ни книг читать,
Ни обниматься с ними рядом
Нельзя: замучают зазря,
Лишат избранника рассудка,
Но в темный сад под взором их
И сладко выходить, и жутко.
И пляж пустой начнет манить,
И зелень зеркала дневная
Они вошли и стали жить,
Твои слова перенимая.
Так, в звоне летнего житья
Сроднишься с ними: кожа к коже.
И лопнет вдруг металл оправ,
И камни выпустит наружу.
Сидеть вот так бы в тишине,
Как в ожидании исхода,
И алой искоркой кольца
Дразнить увертливую воду.
Чтоб на синеющей сосне
Кукушка спорила о вечном,
И с Ваших пальцев бирюза
Стекала в медленную речку.