Антология - Книга осенних голосов стр 11.

гляжу на сорок кораблей
бессмертие в Эгейском море
На гибель верную о горе!
когда-то стала я твоей!..

На краткий миг на три часа
явить твой стан давно не гибкий
О мужество, что горше пытки,
взглянуть в незрячие глаза!..

Танцуй, пылающий цветок!
Лоза сухою стала веткой.
И так случается нередко,
когда заглохнет кровоток.

Греми, тяжелая река,
стреми невидимые воды,
где ни прощенья, ни свободы
не обещают берега

В горницах ли, в гробницах
мне все равно, где быть.
Жизнь умерла в глазницах
вместе с простым «любить».

Красную вижу Трою
даже в кромешной мгле.
Пусть и меня зароют
в мертвой моей земле.

Руки навек вкруг шеи
их не разнять врагу
Только одно умею:
верною быть могу.

Облако дождик носит,
яблоня носит плод
Что же никто не спросит,
как мой сынок растет?

Нежная, глажу, глажу
Гектора пусть уснет
Не изменила даже
мужнин прекрасный рот

смерть, что во мне пустыней
тихого упокой
Руки мои пустые
надобы никакой

В горницах ли, в гробницах
в муках тем птицам биться
в Троях своих, в Путивлях
в вечной мольбе о крыльях.

Я с тобой до ржавых глин
помни жаркие ладони,
ночи, синевы бездонней
я одна и ты один

Мне не знать иных имен
лишь твое, что ветер носит,
рот мой немо произносит
это имя вне времен

Жалоба бездомных губ,
одичалых и голодных,
пьяных от тебя, свободных
как губам ты этим люб!..

В крик изодрана гортань
у простершейся над степью
по тебе и очи слепнут
слез в очах ослепших всклянь

Будешь ты стрелой сражен
будет город в прах сожжен
но не будет, боги, равной
мне, счастливейшей меж жен

Мрачна фракийская земля.
Окутан берег в муть и морок.
И в полнолунье слишком горек
вкус миндаля.

Миндаль, одетый в цепкий
плющ,
давно не помнящий Филлиду,
пропитан болью и обидой
вкус вездесущ.

И с тенью Тартара в очах,
еще не верящий в потерю,
твой Демофонт шагнул на
берег
миндаль зачах

И о́бнял омертвелый ствол,
как о́бнял бы свою Филлиду,
когда бы о́тнял у Аида
миндаль расцвел.

Пена у ног морская.
Девушки встали в круг.
Ласточкой Навсикая
в стае своих подруг.

Весело, звонко скачет
и по волнам скользит
солнцеподобный мячик.
Солнце вошло в зенит.

Из травяной постели,
словно соленый бог,
с тиной на стройном теле
Только один глоток

соли, что жгуч и сладок
Взгляд, что с небес огонь
В шепоте мягких складок
путается ладонь

Водоросли, ракушки
мне б по одной снимать
В спальне пустой подушки
жадно потом сжимать

Только одно касанье
запах его волос
Сущее наказанье:
ветер корабль унес

в старость, где Пенелопа,
и возвратит едва ль
голос, как моря ропот,
губы его миндаль

Долго белье стираю
надо бы поскорей
Помнит все Навсикая.
Спит еще Одиссей

Ослепла даль. И горизонт линялый
не радует разнообразьем цвета.
Бунтует море: катит вал за валом.
Ни знака Одиссея, ни привета,

ни поступи, ни голоса, ни взгляда
Как будто я ослепла и оглохла.
Как будто не живу, а где-то рядом.
Собака, что ждала, и та издохла.

Сидеть и ткать и день-деньской за тканьем,
а ночью распускать ту паутину.
Изысканней найдешь ли наказанье,
бесцветней и безрадостней картину?

Цвета печали серый, серый, серый
с оттенками от светлого до темных
Полжизни ожидания для верных,
особенно для тех, кого не помнят.

Едва ли дарит ласки только море
упругому, отзывчивому телу
А у меня троянский пепел в порах,
все высохло внутри, окаменело.

И странный старец, жалкий и облезлый,
на коего я глаз поднять не смею:
его глаза тоскующие бездны,
не может быть, о боги! Одиссеем

Ослепла даль. И горизонт линялый
не радует разнообразьем цвета.
Бунтует море: катит вал за валом.
Ни знака Одиссея, ни привета,

ни поступи, ни голоса, ни взгляда
Как будто я ослепла и оглохла.
Как будто не живу, а где-то рядом.
Собака, что ждала, и та издохла.

Сидеть и ткать и день-деньской за тканьем,
а ночью распускать ту паутину.
Изысканней найдешь ли наказанье,
бесцветней и безрадостней картину?

Цвета печали серый, серый, серый
с оттенками от светлого до темных
Полжизни ожидания для верных,
особенно для тех, кого не помнят.

Едва ли дарит ласки только море
упругому, отзывчивому телу
А у меня троянский пепел в порах,
все высохло внутри, окаменело.

И странный старец, жалкий и облезлый,
на коего я глаз поднять не смею:
его глаза тоскующие бездны,
не может быть, о боги! Одиссеем

Эней, что ветер
Путь его морей
немного растрепала только буря
И он в соленой зыбкости лазури
уверенней, чем на земле твоей
обетованной
Гость, любовник, бог
А ты врачуй его от черной порчи.
А он и прозорливее, и зорче:
в кармане ветра тысячи дорог

Разумно строен гордый Карфаген,
но не нашлась, увы! для ветра гавань.
И в голове у ветра не дырявой
мурлыкает мотивчик перемен,
а остальное в сущности мертво.
Обузой для тебя душа и тело
как своего костра не разглядела
при первом дуновении его?

Эней, что ветер