Ольга Репина - Чужой берег стр 4.

Поднялась из-за стола, зашла в кабинет.

 Придет через десять минут, она голову Даниле обрабатывает. Гниды.

 Так, ясно,  сказала директор, вспомнив неопрятную шевелюру бывшего «панкующего» элемента, а ныне вора и отца.

Нина Петровна кивнула секретарше и вышла из кабинета. Надо обойти всю школу, посмотреть, как и что.

Навстречу ей бежала девчонка, побритая под ноль, со странным выражением лица.

 Тоня, ты куда?

 Я я я в столовую, помочь!  видно было, что девочка говорит неправду.

 Ты что, за хлебом?

 Да,  Тоня отвела прозрачные голубые глаза.

 А что у вас за урок?  директор взглянула на часы.

 Труд, мы передники шьем.

 Хорошо, беги, только все карманы не набивай хлебом, сядь в столовой и поешь по-человечески,  директор увидела в конце коридора учительницу труда Тамару Николаевну. Пошла навстречу. Взволнованное лицо педагога не позволило сказать все, что было на душе.  Тамара, ты зачем ее отпускаешь за хлебом? Ты же знаешь, нельзя!

 Да она же на каждом шагу врет!  простодушная Тамара Николаевна вытерла вспотевшее от волнения красное лицо.  Сказала, что пойдет в туалет. А сама куда? Я уже полшколы оббегала. Попросила старшеклассников посидеть с детьми.

 В столовую за хлебом она пошла,  директор покачала головой.

 Опять за хлебом! Слушай, когда закончится это! Год девочка у нас. Ну ясно, мать с отцом в тюрьме, бабка с дедом пьяницы, голодная всю жизнь сидела. Но только же завтракали! Я бы не съела столько! Гора картофеля, сосиска, масло, хлеб, сыр, чай! Куда!

 Да впрок, Тамара, про запас кто голодал, тот понимает. Все говорю в столовой, приходят дети за хлебом, давайте, но требуйте, чтобы ели на месте, не таскали куски по школе. Ты же знаешь, какой у нас расход по хлебу? Огромный, а идем на это, чтобы у наших воспитанников было ощущение сытости. Почти все дети впрок тянут. И сироты, и неблагополучные. Прячут по карманам, под подушками. Поэтому и злюсь. Нельзя. Санстанция нас «зарежет» за такое. А дети, они ведь только дети. Кто голодным в детстве сидел, всю жизнь запасы делает. Как мыши. Все в нору. Все в нору. Не наедятся. Пусть. Через пять лет привыкнут. Только требуйте, чтобы ели хлеб в столовой.

 Я что хочу сказать,  Тамара Николаевна сделала паузу.  Тоня не только ест. Она сухари делает. Может, готовится к побегу? Пока тепло и одежда на зиму не требуется. Все говорит: хочу к мамке.

 К мамке Мамка в тюрьме за убийство. Прав родительских лишена. А что бабушка и дед?  директор снова посмотрела на часы. Полно дел еще.

 Отказались, говорят, очень сложная девочка, не справляются с воспитанием!

 Меньше бы в «зюзю» заглядывали и больше бы внучке времени уделяли, тогда бы все было в порядке,  раздраженно сказала Надежда Петровна.  А чего она «под ноль» подстрижена, ни тебе ленту вплести, ни бантика завязать, как девочке подобает?

 Так ее бабушка перед тем, как сюда привезти, в наказание подстригла. Что-то она из дома украла, деньги, по-моему,  вздохнула Тамара Николаевна.

 Хорошо. Иди, забери ее из столовой и скажи воспитателям, пусть поговорят с девочкой.

Через пять минут Надежда Петровна заходила в медицинский пункт, где новоприбывший Данила сидел с намазанными специальным средством волосами.

 Как ты?  спросила директор.  Освоился? Тебя покормили?

 Нет,  ответила медсестра,  куда же вести к детям, полна голова гнид. Вот потравим, посушим и пусть идет. Все, как всегда, привезли, бросили, возитесь сами,  она вздохнула.  А ребенок при чем, если родители  тут она прикрыла рот рукой, чтобы не сорвалось осуждение.

 Выйдем,  директор вывела ее за пределы кабинета.  А что там с туберкулезом в семье?

 Плохо,  поморщилась медсестра.  Отец тубинфицированный, наверное, в тюрьме подхватил. У мальчика чисто, но вы понимаете, он контактный.

 Понимаю. А что же делать? Ребенка надо спасать, вы же видите,  директор спешила.  После этой процедуры отведите его в столовую, накормите, потом в класс. Кажется, его Татьяна Ивановна во второй «А» отправила. Посмотрим. Если не потянет программу, пойдет в первый.

 Десять лет, и в первый?  медсестра удивилась.

 А что делать, когда ребенок неграмотный в такие годы,  сказала печально Надежда Петровна.  Должны научить.

И ее высокие каблуки часто-часто застучали по коридору.

Данила сидел с намазанной специальной смесью головой и думал о взрослых. Он хотел стать взрослым и побыстрее. Как бы эти восемь лет в школе проскочить бы? Вот, если бы была машина времени Ра-а-з, и готово, и ты уже взрослый, и никто тебя не воспитывает, можно в школе не учиться, покупать все, что твоя душа пожелает. И он представил свой ближайший магазин, в котором ему редко что перепадало, и остаться в котором один на один с прилавком, была его голубая мечта. Остаться, и наесться до отвала. И трубочками с кремом, и тортами, и любимой молочной колбасой, и соками разными. Он вздохнул, потому что был голоден. Одно ему здесь нравится, в этой школе. Еда. Вернее, пока только ее запах. Уж такие ароматы вкусные из столовой доносятся! И мясо, и суп, и пирожки можно носом учуять. А нос у него на еду натренированный! У них дома как? Не успел добежать, останешься голодным. Никого к столу не зовут. Зашел на кухню, что есть, то и съел. Поэтому Данила имел очень чуткий нюх и быстрые ноги. Как вкусный запах где услышит у соседей, он тут, как тут. Может, кто чем и угостит! Когда он совсем маленький был, такое часто случалось. Люди и молоко давали, и хлеб, и тарелку борща, и сало. А сейчас он вырос, соседям его уже не жалко, и отец со всеми переругался! С тем подрался, тому угрожал. Не работает, шляется по поселку, пьет, компании у них во дворе часто собираются. Соседи каждый раз обещают милицию вызвать, если что. А эти учительницы здешние, все же странные. Не ругались, документы приняли без всяких обзываний, вроде того, что тупой. Он вспомнил последнее собрание в своей бывшей школе, когда его выставили перед всеми родителями и требовали, чтобы не дрался и не крал. Он сказал, да, не буду. А на следующий день ну такой карандаш красивый девочка в школу принесла, ну, чудо! И на парту положила. И ушла. Вот глупая! Разве можно так делать! Ну, он взял и к себе положил. А на следующий день отец этой девочки его ранец обыскивал и карандаш нашел. Конечно, к директору отвели. Та кричала-кричала, ну, а потом вызвали отца и отдали документы. Все, мол, идите, куда хотите. Вот и хорошо. Вот, взяли же его сюда и без всяких разговоров! И никто за ним не следит, не боится, что он что-то украдет. Здесь он украдкой посмотрел в сторону стола тетеньки, что ему голову намазывала. И снова удивился. Открытая сумка стояла на видном месте. Вот глупые люди! Что дети, что взрослые!