Всего за 80 руб. Купить полную версию
Пойдем, кредит возьмем под избу вою, у меня знакомые в банке есть.
Заложили избу, пропили. Отдавать-то нечем. Забрал банк избу. Жена с детьми по миру пошла, по добрым людям побираться, да на батрацкую работу наниматься. Старший брат много раз хлеба давал и денег медных, да у горя рот больно широк, не прокормишь, не пропоишь. Вот и перестал богатый бедному брату помогать.
Дошел бедняк до полной потери сил и надежды. Уж и рюмку никто не нальет, ни корку не подаст. Пошел он ночью на кладбище, поплакал над собой горемычным на могилке родительской, закинул веревку, какой штаны подпоясывал, на ветку, да и вздернулся. А ветка сухая была, возьми и обломись. Упал мужик на чью-то старую могилу, заброшенную, и провалился прямо через землю рыхлую, да гроб трухлявый, сгнивший давно.
Ох, горе злосчастье мое!
А оно тут как тут.
Куда ж ты, горемыка, свалился? Глянь-ка, тут блестит что-то.
Мужику страх глаза застит, а Горе зорко глядит. Монетку одну другую раскопало, а дальше и горшок с золотом. Мужик наверх вылез, оно ему клад передает, а само все по земле шарит, вдруг еще что осталось. Тут бедному озаренье вышло. Огляделся кругом, увидал старые плиты каменные, кучей свалены у забора, притащил, которую побольше, да сверху на Горе и сбросил. Потом для верности еще несколько штук навалил. А поутру прибрал могилку, баночку с красочкой кем-то забытую нашел, и подписал: «Здесь горе злосчастье лежит. Не дай бог его раскопать».
Все? Все, да не все. Оно, конечно, купил мужик избу и лошадь, и ребят своих обул одел, но остальные деньги не пропил, не проел. Учиться пошел на фермера. И оказалось, что не только брату его бог ума дал, да смекалки. Знатным хозяином стал. Мужик-то работящий. Говорят, у него даже пчелы в свободное, зимнее время, бисером вышивают, чтобы, значит, не бездельничать в межсезонье. Но это врут, наверное.
Гуси Лебеди
Жили мужик да баба. У них была дочка да сынок маленький.
Жили небогато, в небольшой деревеньке, далеко от МКАД. А где его взять богатство? Ни комбикорму скотине, ни работы, где тот самый комбикорм украсть, нету. Вот и подрабатывали у фермера одного за семь верст от дому. А по пути с работы на работу прихватывали на мотоцикл свой, «Урал», в люльку, что можно: сена клочок, зерна мешок. Что говорить, крутились, как могли. Детей поднимать надо.
Так вот, про детей вся история. Оставляли их дома одних. Девчонка-то постарше, ей и наказывали:
Так вот, про детей вся история. Оставляли их дома одних. Девчонка-то постарше, ей и наказывали:
Доченька, говорила мать, мы поедем на работу, береги братца. Не ходи со двора, будь умницей мы купим тебе «Сникерс».
Девчонке той «Сникерс», что принцессе брильянты, рада радешенька. Но ведь и гулять охота со сверстницами в догонялки прыгалки, а тут одни «дочки матери». Братишка, не смотри, небогато живут, крепкий, кровь с молоком, не утянешь. Вот и посадила братца на травке под окошко, а сама побежала на улицу гулять.
Налетели гуси-лебеди, хотели подхватить мальчика, унести на крыльях, да где им такого сбитого поднять. Покружили, покричали со злости, да улетели. Тут бы и сказке конец, а не положено. Как же без борьбы то? Добра со злом?
Ехала мимо одна тетка. Вернее, водитель её вез. Богатая тетка, но одинокая и бездетная. Ехала и думу думала, о суррогатной матери. А тут видит, мальчишечка сидит один совсем, хорошенький такой. Вышла, покричала, позвала, нет никого кругом, ну, просто, ничей мальчишечка. Подхватила (силенок-то поболе, чем у лебедя), в машину посадила и увезла.
Девчушечка воротилась, а братца нет. Испугалась, папка с мамкой вернутся, заругают, да всыплют еще. Кинулась братца искать. Выбежала в чисто поле и только видела: метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за темным лесом. Тут она догадалась, что они унесли ее братца: про гусей-лебедей давно шла дурная слава о том что, они маленьких детей уносили.
Бежала, спрашивала у всех по пути: и в пекарне, и в палатке продуктовой, и у продавца фруктов. Да кто нынче на птиц внимание обращает. Может и видал кто, но отмахнулись от девчонки с глупостями её.
Долго она бегала по полям, по лесам. День клонился к вечеру, делать нечего надо идти домой. Вдруг видит стоит избушка на курьей ножке, с одним окошком, кругом себя поворачивается. В избушке старая Баба-Яга когтями крашеными по «клаве» тюкает, бухгалтерию свою колдовскую сводит. А за стойкой молодец стоит, играет серебряными блюдечками, хрустальными рюмочками. Девочка вошла в избушку:
Здравствуй, бабушка!
Здравствуй, девица! Зачем на глаза явилась?
Я по мхам, по болотам ходила, платье измочила, пришла погреться.
Баба Яга зыркнула опытным глазом, вмиг смекнула, что девчушка ладная, да пригожая, очень ей даже подходит в «заведение». Обогрела, в баньке попарила, накормила, зельем опоила, спать уложила. К утру позабыла девица не только братца своего, но и отца с матерью. Так и осталась на веки вечные у Яги в услужении. И никто её по тем диким местам не сыскал. А может и не искал никто.
А мужик с бабой домой воротились, детей искать кинулись. Ну, они поумней дочки были, не Гусей Лебедей искали, а машину дорогую. Поумней, да не очень. Баба в пекарне позавчерашний пирожок съела, а мужик с горя водки паленой в палатке купил. Так что, до овощного лотка и не доехали. Да, и ни к чему, продавец по-русски только рубли да килограммы говорил, а если что другое и мог сказать, так не дурнее нашего с вами, себе проблемы искать не стал бы нипочем.