Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Но, существует один очень хороший способ себя обезопасить.
Я тоже выпила свои пятьдесят грамм и спросила, громко икнув:
Какой?
Дать рвануть!
После этих слов горе-фотограф вдруг наклонился ко мне и, не дав опомниться, впился изгвазданными жиром губами в мои губы. Я попыталась вырваться, но, он еще жестче прижал меня к себе. Это был первый поцелуй в моей жизни. И первое разочарование. Мне не понравилось. Совсем. Казалось, будто огромная пьяная пиявка вцепилась в мои губы и потихоньку всасывает меня внутрь. Я уже ощутила, как мокро, темно и душно там, у нее там в пиявочной середине. Поэтому, стоило моему партнеру чуть ослабить хватку, как я отпрянула от его лица и, размахнувшись, влепила предприимчивому другу яростную пощечину.
Дашка, ты что совсем охренела?!
Он тер пылающую щеку, обиженно поджав блестящие губы.
А какого черта ты лезешь ко мне со своим этим
Я не хотела называть это поцелуем. Мне не с чем было сравнивать, но я почему-то была уверена, что настоящий поцелуй выглядит совсем иначе. И, как оказалось в последствии, не ошиблась.
Дура, я же по-дружески, попытался оправдаться фотограф.
«По-дружески» хлопают по плечу, а целуются по любви, буркнула я, потянувшись за сумкой у меня появилось непреодолимое желание уйти.
Целуются по-всякому. Маленькая ты еще, не понимаешь
А ты, выходит, большой? огрызнулась я и оглянулась в поисках официанта, не хотела, чтобы он за меня платил.
Выходит так
Мой собеседник успокоился, достал сигарету, закурил.
Значит, по-твоему, взрослый мир это, когда вот так с кем угодно, без чувств
Ну почему же «без чувств»? ухмыльнулся он. Возбуждение тоже чувство.
Которым можно оправдать все? Даже изнасилование?! спросила я достаточно зло.
Вот только утрировать не надо.
Мы помолчали. Он, в общем-то, был неплохим парнем, но и не настолько хорошим, чтобы зацепиться в моем сердце. Вот видите, я даже имени его вспомнить не могу. Фотограф и фотограф.
Выходит так
Мой собеседник успокоился, достал сигарету, закурил.
Значит, по-твоему, взрослый мир это, когда вот так с кем угодно, без чувств
Ну почему же «без чувств»? ухмыльнулся он. Возбуждение тоже чувство.
Которым можно оправдать все? Даже изнасилование?! спросила я достаточно зло.
Вот только утрировать не надо.
Мы помолчали. Он, в общем-то, был неплохим парнем, но и не настолько хорошим, чтобы зацепиться в моем сердце. Вот видите, я даже имени его вспомнить не могу. Фотограф и фотограф.
Знаешь, вот это твое «ни поцелуя без любви» как-то очень уж старомодно выглядит, сказал он на прощанье так, словно пожалел меня. Сколько тебе лет, Дашка?
Сколько ни есть все мои!
«Все мои» приближались к двадцати. Тоска по любви набрала критической массы. Недообнятое и недоласканное тело изнывало от желания выплескиваться и поглощать, соприкоснувшись душами. А «душа» для соприкосновения все не находилась и не находилась. Та единственная, твоя. И это было так странно и так мучительно оставаться среди людей и постоянно ощущать свое одиночество, словно замерзать на пляже в самую жару. Нет, у меня, конечно, случались взаимные симпатии, но как-то все обрывалось еще не начавшись. То, мой избранник уезжал в другой город учиться, то уходил в армию, то просто исчезал без объяснения причин. А я страдала. Боже мой, как же невозможно я страдала, каждый раз свято веря, что именно он и был моей судьбой, и что никогда и никого я уже так не полюблю, так сильно и так самозабвенно.
Когда мне исполнилось двадцать два, половина моих подруг уже пребывала замужем, большинство из них даже успели примерить на себя гордый статус «мамы». Таким образом бесчисленные и беззаботные ряды моих друзей значительно поредели, а одиночество и пустота внутри понемногу стала усугубляться дефицитом общения. Конечно, у меня еще оставались подруги, но, ту смену картинок и впечатлений, тот накал страстей и жажду эмоций, так необходимых мне уже мало кто из них выдерживал. Заводя семью, люди, как правило, успокаиваются, остепеняются, тяготея к покою и стабильности. Я же покой и стабильность воспринимала, как смерть. Не особо хотела замуж и не торопилась обзаводиться семьей, всем своим существом призывая сказочную и феерическую любовь. К тому времени моя старшая сестра тоже вышла замуж и привела мужа к нам жить. Я наблюдала за их отношениями и понимала, что совсем не хочу так, как у нее.
А так, как хочешь ты не бывает! сказала мне она во время очередной ссоры.
Через много лет я поняла бывает! Но, не долго.
Окончив институт и получив профессию книговеда, а попросту говоря библиотекаря, я очень быстро поняла, что ошиблась. Книговедение это не захватывающе и познавательно, как мной наивно полагалось, а скучно, пыльно и однообразно. Мой коллектив сотрудников, состоящий исключительно из одних только женщин, оказался таким же однообразным, пыльным и скучным, как выбранная ими профессия.
В тот год я походила на стреноженную лошадь. Совсем, как в мультфильме «Ёжик в тумане» красивую, белую, грустную, заблудившуюся в белёсом облаке непроглядности. Жизнь моя текла тихо и размеренно, что так же тихо и размеренно сводило меня с ума. Мой нерастраченный обезумевший женский гормон реагировал на мужские феромоны, как бык на мулету тореадора, а истосковавшаяся по любви душа влюблялась во все, во что только можно было влюбиться. Копившаяся столько лет сексуальная энергия давно ушла в свое запределье и, считываясь мужчинами на подсознательном уровне, воспринималась ими, как угроза, заставляя избегать каких-либо отношений со мной. Получалось совсем как в анекдоте про замкнутый круг: «Никто не любит прыщи, прыщи никто не любит»