Марина Михайловна Семенова - Уступай дорогу дуракам и сумасшедшим

Марина СеменоваУступай дорогу дуракам и сумасшедшим

Она безбашенная. То есть совершенно. Но, как ни странно, именно за это ее и любят. мужчины. Женщинынаоборотзавидуют и ненавидят. Поэтому, у Виолы совсем нет подруг. Только я.

Мужчины ее не просто любят, у них от Виолки сносит крышу. Напрочь. И она эти мужские крыши коллекционирует, а мужские сердца нанизывает на ниточку своей жизни, как бусины. Не потому что злая и циничная, а потому что сама ни разу не влюблялась и говорит, что «из всех человеческих человеков любит одну меня».

Я ее тоже люблю. И, стараюсь не завидовать. Но, если честно, у меня это не очень хорошо получается. А, как вы хотели? Ей сорок пять, а выглядитна тридцать. Нет, она не заложница своего тела и не VIP-клиентка клиники пластической хирургии, она, вообще, не заморачивается по этому поводу, просто Виолке повезло, она с годами не толстеет, не покрывается морщинами, не обрастает целлюлитом и не тускнеет взглядом.

Мне тоже сорок пять, но, выгляжу на сорок восемь. Это, если накрашусь. Не накрашеннаяна все пятьдесят. И, мужчины меня ну, не то, что не любят, просто не проявляют особого интереса, впрочем, не особого тоже не проявляют, проходят мимо, скользя взглядом, как по экрану выключенного телевизора. А, на Вилоке их взгляд всегда задерживается. И, сразу вспыхивает желанием. Я не знаю, что в ней такое есть, и как это работает, но, наблюдать за тем, как самые грозные и прожженные мачо при виде моей подруги начинают краснеть, потеть и заикатьсяособое удовольствие.

Дружим мы с Виолой, страшно сказать, сорок два года. Да-да, наши отношения начались еще в детсадовском возрасте. Она уже тогда выделялась из всех своей ангельской внешностьюкукольным личиком, белокурой головкой с вьющимися до лопаток локонами и огромными глазами, бездонными, как галактика, такими непроглядно темными, что казались двумя маленькими черными дырами, в которые с одного взгляда затягивались и навсегда пропадали сердца, поначалу бесхитростные мальчишеские, потом, видавшие видымужские.

В детстве с ней хотели дружить все. Девочки делились игрушками и секретами, мальчики угощали конфетами и дрались между собой за право сидеть рядом на занятиях по музыке и во время обеда. С ней хотели дружить все, но, она выбрала меня. Подошла и спросила:

 Хочешь быть моей подружкой?

И взмахнула ресницами, длинными-предлинными и слегка закрученными на кончиках.

Я в ответ только кивнула, не силах разомкнуть пересохшие губы.

Вот так мы стали подругами. Однажды и на всю жизнь. Вместе пошли в первый класс и отсидели за одной партой все десять лет. Сколько мальчишек мне тогда завидовало, сколькие из них пробовали уговорить меня поменяться местами, подкупить подарками и даже запугать. Но, я не уговаривалась, не подкупалась и не пугалась. Не потому что такая смелая, а, просто всегда и везде была под надежным Виолкиным крылом, защищенная не только ее красотой, но, и характером.

После уроков, как правило, мы шли ко мне, обедали, валялись на диване, попутно уча уроки, делая это как-бы между прочим, не напрягаясь. И ей, и мне, наука давалась удивительно легко.

Мои родители иногда позволяли Виоле остаться на ночь, не забыв, конечно же, поинтересоваться:

 А, твоя мама не будет против?

 Нет, она в командировке.

Отца у Виолы не было. Только мама, которая бесконечно пропадала в каких-то загадочных командировках, а по возвращении одаривала дочь разными одежками, вызывающими дополнительный повод для завиститаких модных нарядов не было ни у одной девочки нашего класса. Выглядела в них Виолка просто великолепно, чем, еще тогда, подогревала к себе всеобщую мальчишескую любовь и тотальную девичью ненависть. Причем, ни первое, ни второеее нисколько не заботило, моя подруга была независима и самодостаточна, она не нуждалась ни в чьей любви и не боялась ничьих оценок, Виола, вообще, не интересовалась чужим мнением, хотя имела забавную привычку всегда переспрашивать, скорее для связки слов в предложении, чем для подтверждения своих мыслей:

 Разве не так? Я, что, не права?

Я с готовностью кивала головой, прекрасно понимая, что мое одобрение ей абсолютно ни к чемуВиола всегда знала, как лучше сделать и, как правильнее поступить в той или иной ситуации. Знала, делала и поступала.

У моих родителей Виола пользовалась бесспорным авторитетом. Каким-то чудом эта хрупкая белокурая девочка могла убедить их в чем угодновзять в дом котенка, подобранного мною в какой-то подворотне, отрезать косу, когда в пятом классе я до дрожи в коленках захотела такую модную в то время стрижку сессун, а, в восьмомпойти на дискотеку для взрослых во вновь открывшийся молодежный клуб. Иногда мне кажется, что с Виолой меня отпустили бы даже на Марс, в полной уверенности в том, что с нами ничего плохого не случится. И поверьте, так бы и было. Невидимый Ангел-хранитель держал над ее белокурой головой свои заботливые ладошки.

До пятого класса я ни разу не была у Виолы дома. Она не приглашалая не напрашивалась, и, всегда была уверена, что у моей подруги дом такой же роскошный, модный и стильный, как она сама. В действительности все оказалось совсем не так, вернее, не совсем так.

В тот день у Виолы впервые начались месячные. Совсем неожиданно. К счастью, на коричневом форменном платье пятна крови не сильно заметны. В туалете, застирав трусики и замыв пятно на платье, Виола вынула из портфеля ручку с тетрадкой, вырвала из нее листок и что-то быстро на нем написала. Потом, вернув тетрадь обратно в портфель, достала оттуда ключи и протянула их мне вместе с листком.

 Вот тебе адрес. Квартира на первом этаже. Ключ от верхнего замкамаленький, от нижнегобольшой. Когда будешь открывать, с силой потяни дверь на себя. Как зайдешьвторые двери справа, в шкафу на второй полке кулек с бельем, найдешь там трусы.

 Какие?  растерялась я.

 Любые. Там же, в шкафу, в нижнем ящике, в выдвижном таком, возьмешь вату.

 Поняла. А платье?

 Платье не надо. Пятно небольшое, быстро высохнет. Давай, Ленка, бегом! А то мне как-то не очень торчать тут с голой жопой.

 Я счас, я мигом!

Проскочив два квартала за считанные минуты, я остановилась перед массивной дверью подъезда, перевела дух, еще раз глянула на листочек с номером квартиры и потянула за ручку. В полумраке поднялась по ступенькам и, оказавшись на площадке первого этажа, быстро пробежала взглядом по циферкам на дверях. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать Странно А где же семнадцатая? Подъезд, что-ли, не тот? Но, она же предупредила, что на первом этаже

В растерянности я сделала пару шагов назад, спустившись вниз по ступенькам, и только теперь заметила в темном углу под лестницей дверь. Подошла ближетак и есть. Вот онасемнадцатая!

Повозившись с замками, я, наконец, открыла долгожданную дверь, переступила порог квартиры и в кромешной тьме стала ощупывать стены в поисках выключателя. Лампочка в хрустальном абажуре осветила крошечный коридорчик, оклеенный золотистыми обоями, а, небольшое зеркало в массивной раме отразило меня, взъерошенную и долговязую, и распахнутую за моей спиной входную дверь. Спохватившись, я быстренько вернула ее на место и метнулась в комнату в поисках шкафа, кулька и трусов. Как и было велено, схватила первые попавшиеся, потом наклонилась, дернула нижний ящик и нашла в нем рулончик с ватой в бумажной обертке. Вату сунула в карман передника, а трусики крепко зажала в кулаке и помчалась обратно в школу.

Всю обратную дорогу вместе с пульсирующей в висках кровью, в голове подпрыгивали и не давали покоя вопросы:

 Как?! Неужели моя Виола, такая красивая и недосягаемая, как королева, живет в полуподвале?! Там, где обычно обитают дворники, неопрятные и неулыбчивые люди, о которых бабушка всегда твердит моему младшему брату, оболтусу и двоечнику:

 Вот, если не возьмешься за умстанешь дворником, будешь жить в сыром подвале и хлебать щи из крапивы.

Из уст моей бабушкиэто звучит так угрожающе, так пугающе безнадежно, что кажется страшнее этого не может быть ничего, страшнее этоготолько смерть.

Я протягиваю Виоле кулачок и разжимаю руку, тонкая кружевная ткань оживает, распрямляется, словно растет из моей ладошки. Какие же они красивые! У меня никогда таких не было. И, я снова не могу представить себе Виолу, облаченную в эти невероятные ажурные трусики и стоящую посреди полутемной и тесной дворницкой. Мне думается, что это ужасно несправедливо и хочется навсегда забрать ее к себев нашу светлую и просторную, кажущуюся мне такой огромной, трехкомнатную квартиру.