Всего за 40 руб. Купить полную версию
Чуть-чуть жаль, что сон оборвался на самом интересном месте. Лежу, смотрю в темноту раннего утра и спрашиваю себя: «Что сие означает? Ведь не первый раз вижу нечто подобное. Думаю об этом? Неправда: все в давнем прошлом. И уж тем более не смею мечтать вновь занять кресло главного редактора».
Чудинка психопата
Некое присутственное место. Одни сидят, другие, притулившись к стенке, стоят, скучающе глядя по сторонам. Напротив меня, под потолком (повыше надежнее, а то ведь стибрят) экран телевизора. Заставка информационной программы и потом ведущая с печальной миной на лице начинает вещать: «Увы, но блок новостей вынуждена начать с трагедии, о которой нам стало известно только что»
Я хмыкаю и громко, чтобы непременно все слышали, выкладываю свой комментарий:
То же мне новость Первая, что ли, трагедия?! Они следуют одна за другой и каждая траурнее предыдущей, люди заозирались, найдя источник крамолы, то есть меня, с недоумением стали всматриваться. Поощряемый вниманием публики, с еще большим жаром продолжаю ораторствовать. Пора нам трезво взглянуть на политическую ситуацию в России и признать: у нас безвластие. В экономике стабилизация (подобное положение когда-то назвали более точно застоем). В политике словоблудие, безудержное восхваление одного лица и одной партии (это мы уже проходили и не раз). Я спрашиваю: за что возносят хвалу? За построение «вертикали»? Да, этот проект успешен, единственный, кстати, однако, того больше возвышаю голос, власть чиновника стала еще коррумпированнее, и мы достойно заняли по этому показателю сто двадцатое место в мире.
Оцепенение, похоже, прошло: очухавшись, люди зашикали на меня, красноречиво вертя пальцами у висков, а один, наклонившись к уху, зашептал:
Люди в сером, гляди, снимают и записывают твою трепотню, потом, осуждающе покачав головой, спросил. Приключений, да, ищешь на задницу?
Вполне советское предостережение соседа. Несмотря на умный совет, продолжаю энергичнее прежнего гнуть свою линию:
Пора менять такую власть, прежде всего, президента. Люди, проснитесь! Оглянитесь вокруг! Кучка, близкая к власти, жирует, а мы, лохи, что?
Кто-то в первых рядах произносит:
Спятил мужик В психушку его, в психушку!
Грустно качая головой, обвожу публику взглядом. И тут замечаю одного из тех, которые в сером, грозящего издали мне пальцем: все, мол, попался, пескаришка проклятый; на крючочке у нас теперь, голубчик. Чувствую, как с боков начинают меня сильно теснить.
Только тут понимаю, что уже блокирован, что свободы тю-тю. Начинаю задыхаться. Становится страшно. Рывок в сторону выходной двери, однако держат цепко. Тогда истерично кричу:
Не замолчу!.. Нет!.. Никогда!..
Чувствую, как по лицу начинают сползать слезинки. Становится жутко стыдно.
Открываю глаза и долго не могу понять, сон это был или по правде смелую речь толкал в массы?
Правдоруб
То ли это красный уголок жилконторы, то ли иное присутственное место. Сюда нагрянул, окруженный прихлебателями, сам Эдгар Стессель, губернатор. Злой, как черт: седой головой трясет, слюной брызжет, матерится, будто ломовой извозчик. Что он здесь делает? Прибыл на разборку. Что я делаю тут же? Скорее всего, нарочным вызвали.
Россель сидит за грубо сколоченным столом и изучает тексты. Скрупулезно изучает, пристрастно, ни одну запятую не оставляет вне своего внимания.
Я же стою перед губернатором. Не на навытяжку, между прочим, стою, а этаким независимым фертом и всем своим видом как бы говорю: меня, брат, на испуг не возьмешь.
Скосив глаз влево, вижу: в углу сидит ведущий информационно-аналитической программы четвертого канала Екатеринбургского ТВ Егор Овнин. Он молчит и лишь угрюмо смотрит на происходящее. В моей голове проносится: «Что он-то здесь делает и почему без привычных телекамер?»
А Ну, ясно: присутствует на разборке в качестве соучастника, сообвиняемого, соответчика по делу.
Вновь скосив в сторону Овнина глаз, подмигиваю: не боись, мол, выкрутимся; не в таких передрягах бывал, а ведь жив, слава Богу. Овнин не откликается. Наоборот, отворачивается.
Стессель щелкает пальцами: это он так подзывает обслугу, то есть прихлебателей. Те всем гамузом устремляются к нему, но впереди всех, растолкав локтями, оказывается председатель облдумы Никита Воробьев. Он заискивающе и, скрючившись в полупоклоне, ест глазами губернатора.
Фурычишь что-нибудь? спрашивает Россель и тычет пальцем в ноутбук.
Всенепременнейше, Эдгар Эдуардович, отвечает Воробьев и скрючивается еще замысловатее.
Ну, так найди! командует Стессель.
Воробьев быстро-быстро стрекочет клавишами и находит.
Извольте лицезреть, дорогой наш и незабвенный Эдгар Эдуардович, говорит Воробьев и, не разгибая спины, пятясь, отступает, но продолжает преданнейше пожирать взглядом губернатора.
С моей стороны экран не виден. Любопытство разбирает: что там? Приподнимаюсь на цыпочки и заглядываю через верх. Понятно: диаграмма, которую вчера показал в своей программе Овнин; для диаграммы взяты данные из моих статей в Интернете. Уж как Овнин меня нашел одному Богу известно.
Лжешь, мерзавец! кричит Стессель на меня, разглядывая диаграмму. С чего, хрен собачий, взял, что уровень жизни в руководимой мною области неуклонно снижается? Статистики не знаешь, да?