Всего за 40 руб. Купить полную версию
А если я люблю?..
Кого?!
Вас! выкрикнула девушка и отвернулась. Всхлипывая, продолжила вопросом. Помните, ваш день рождения?
Слава Богу, на склероз не жалуюсь, иронично ответил я.
Так вот Вы получили странную поздравительную открытку?
Да Была одна Без подписи По подчерку определил: женской рукой подписана Это было страстное признание в любви Подумал, что кто-то разыгрывает.
Это моя открытка.
Да?.. Ну Даже не знаю, что сказать Если это правда, то я, как порядочный человек, обязан жениться, но
Что вам мешает?
Повторяю, девушка, еще раз: это будет слишком неравный брак Не хочу портить тебе молодую жизнь Ты найдешь еще себе парня и будешь счастлива.
А я хочу быть с вами Только с вами И буду счастлива Так, как ни с кем больше.
Ты преувеличиваешь Максимализм молодости Пройдет
Никогда-никогда не пройдет! девушка зарыдала.
Взяв девушку за плечи, потянул на себя. Она не сопротивлялась. Наоборот, впивалась в меня, крепко-крепко придавливая свой лобок к моему лобку. Я стал целовать в глаза, осушая девичьи слезы. Она выгнула спину, и по молодому телу пробежали судороги. Руки девушки ухватились за мои трусы и
Противно завыла сирена: это сработала чья-то автосигнализация, вой проникал в квартиру через форточку. Проклиная всё и вся, отодрал голову от подушки, посмотрел в окно. Между штор крался узкий ранний лучик солнца. Подумал: не больше шести.
Гады, проворчал я, и голова вновь упала на подушку. На самом интересном!..
Попытался вновь уснуть и увидеть продолжение. Но, увы Хорошего помаленьку.
Долго лежал, плотно закрыв глаза, а в голове вертелось одно и тот же: «Если вижу такие сны, то жизнь моя продолжается и у нее все еще есть будущее»
Старый гриб
Руководитель, исподлобья глядя в мою сторону, цедит:
Назначаю (так и быть) главным редактором газеты
Я встаю, обидчиво произношу тираду. Руководитель не слышит. Ну, ясно: гнев мой лишь в мыслях. Это странно. Боязно вслух произнести? Прежде ничего подобного за собой не замечал. Лупил любому правду-матку только так.
Паузу прерывает руководитель. Он бросает в свойственной ему манере:
Приступай!..
Я выхожу. Спускаюсь по широкой мраморной лестнице со второго этажа на первый, поворачиваю направо и иду в глубь длинного коридора. Иду и думаю ворчливо: «А когда-то, в прежнюю мою бытность, редакция располагалась на третьем этаже».
Паузу прерывает руководитель. Он бросает в свойственной ему манере:
Приступай!..
Я выхожу. Спускаюсь по широкой мраморной лестнице со второго этажа на первый, поворачиваю направо и иду в глубь длинного коридора. Иду и думаю ворчливо: «А когда-то, в прежнюю мою бытность, редакция располагалась на третьем этаже».
Редакция сейчас занимает две смежных комнаты. Вновь мысль: «А тогда имели пять комнат».
Вхожу. Никто даже головы не повернул в мою сторону. Одни гоняют чаи, другие в шашки играют, третьи вяжут носки.
Привет, коллеги! хочу выглядеть этаким бодрячком, будто мне всё нипочем, даже море по колено. Плохо встречаете главного редактора. Что так? Откуда холодок и такое равнодушие?
Вера Сарварова откладывает в сторону недовязанный носок, протыкает иглой клубок ниток, еще ниже спускает на лоб черный платок.
А, это ты Что надо? Хочешь, научу вязке носок?
Смотрю и с трудом узнаю. Думаю: «Тогда была интереснее. Не красавица, а все же Постарела, сильно постарела. Ну и я ведь за прошедшие годы не помолодел».
Я со злостью отвечаю:
Пришел сюда, чтобы вас отучить от вязки носок, а не наоборот.
Кто ты такой, чтоб отучать? Вера хмурится.
Не надо прикидываться: все и всё уже знают.
Да? Я, представь себе, ничего не знаю.
Ты?! восклицаю я. Первая сплетница и не знаешь?
Обижаешь, смиренно говорит Вера и крестится.
Думаю: «Странная какая. Прежде бы такие истерики закатила, а тут»
Я, стараюсь говорить с апломбом, чтобы слова звучали весомее, новый главный редактор.
Новый, но со старыми дырами, замечает Вера и хмыкает.
Там, в дальнем углу комнаты, один из играющих в шашки Владимир Попов прыскает: это его естественная реакция на женский афоризм.
Я спрашиваю:
Где ответственный секретарь?
Кто-то из гоняющих чаи кивает в сторону соседней комнаты. Иду туда. Вижу, что Гоша Чуев, уронив плешивую голову на столешницу, храпит напропалую. От храпа на затылке, топорщась, вздрагивает единственный хохолок. Я трясу его за плечи.
Пора просыпаться. Настало время браться за работу.
Чуев трясет головой, фыркает (видимо, сон прогоняет), отрывается от столешницы, смотрит на меня. И ворчит:
Нет от тебя покоя. Угомонишься когда-нибудь или нет?
В ответ цитирую Блока:
И вечный бой! Покой нам только снится.
Гоша соглашается.
Он, то есть покой, мне и снился сейчас, а тут ты Принес же черт!
Не вспоминай черта всуе, говорю я. А пришел, чтобы расшевелить ваше болото и возродить вновь газету.
Чуев скептически смотрит на меня и замечает:
Сидел бы на печке, старый гриб, и не вонял тут.
Я взбеленился.
На кого хвост топорщишь? На главного редактора, да? Ну, я тебе покажу!
Не страшно Не прежние времена.
Разболтались без меня! Я научу всех, как свободу любить! восклицаю и просыпаюсь.
Просыпаюсь оттого, что этажом выше, надо мной кто-то стучит по полу сапожищами.