Всего за 200 руб. Купить полную версию
Я бы не смог так. Я не смог бы жить, зная, что из-за меня погибли родители Инге, и сейчас гибнет полсотни человек, в лодке. То есть не из-за Констанцы, а из-за того, что она может сделать. Но я уверен, что она не стала работать на русских. Констанцу никому, никогда не сломать
Питер увидел беленые домики шотландской деревни, аккуратные розы, в палисадниках, чаек, над серым морем:
Пусть они со Степаном уезжают в глушь. Правительство сменит им имена, поставит поселок под негласную охрану. Степан продолжить летать, она будет работать над вычислениями. Я должен вывезти ее отсюда, только для того, чтобы они, наконец-то, были счастливы
Питер почти успел выполнить приказ капитана Сандерса. В ушах зазвучал озабоченный голос моряка:
Лодка сзади странно себя ведет, разворачи
Заскрежетало железо обшивки, раздался оглушающий грохот, в рубку хлынула темная, смертная вода. Времени искать десантников не оставалось. Питера вынесла в коридор непроницаемая, яростная волна. Тело болело, однако он сумел, удержавшись на плаву, добраться до двери, ведущей к торпедному отсеку. Вода следовала за ним по пятам. Ручка, наконец, заскрежетала:
Мне надо раздеться, надо открыть люк, ведущий наружу. Они поймут, что я с лодки, откуда здесь взяться кому-то другому? Они не должны догадаться, кто я такой. Почему Сандерс нахмурился, когда говорил о субмарине южнее нас
В сердцах рванув на себя дверь, Питер оказался в полутемном, низком помещении. Чернели силуэты «Колесниц», в особых пеналах стояли малые подводные лодки:
Технику я брать не могу. Если меня найдут вооруженным, меня расстреляют, после пыток. Я знаю, на что способна Лубянка. Нет, надо навести тень на плетень, сделать вид, что я не имею отношения к рейду он быстро сорвал промокшую одежду. Коснувшись крестика, Питер замер:
Словно в Праге. Только у меня сейчас нет оружия. Я сказал Марте, чтобы она оставила себе пистолет
Он орудовал рычагами люка для выпуска торпед:
Максимилиан тогда пришел в крипту, отыскал мой Энфилд. За нами могла следовать лодка нацистов
Ему надо было протиснуться по узкому, отдающему машинным маслом, ходу. Снаружи ревело ноябрьское море, Питер услышал отдаленные выстрелы из пулеметов:
Русские всплыли на поверхность, добивают раненых. Как мы в коммандо говорили? Не сдаваться, пока мы вооружены. И вообще не сдаваться он почувствовал сильный толчок в плечо, ему почудилось, что в темноте мерцают бронзовые волосы:
Как тогда, в Праге. Давай, Питер Кроу, выполняй свой долг. Я вернусь домой, я верю. Вернусь, и все скажу Марте, как обещал закрыв глаза, задержав дыхание, он нырнул в обжигающий холод пролива.
На выложенной белым кафелем стене изолятора, в деревянной рамке, висела вырезанная из «Огонька» репродукция. Ленин, стоя рядом со Сталиным, под алыми знаменами, простирал руку вперед. Революционные солдаты и матросы толпились вокруг, женщина в красной косынке зачарованно смотрела на Владимира Ильича.
Зашелестела фольга шоколадной плитки. В маленькой комнатке запахло хорошо заваренным кофе. Покачивая носком начищенного, штатского ботинка, куратор К-57 изучал последнюю страницу старого, летнего «Огонька». На обложке улыбающаяся работница, в белом халате, протягивала раскрытую коробку конфет:
Кондитерская фабрика «Красный Октябрь» выпускает большой ассортимент сладостей надорвав фольгу, он бросил в рот еще кусок. Кроссворд, на предыдущей странице, был почти разгадан:
Восемьдесят семь, по горизонтали. Город в Италии, из пяти букв, последняя «н» пробормотал куратор себе под нос, взглянув на спину врача, в белом халате. Доктор склонился над койкой. В лазарете жарко натопили. К вечеру разыгралась метель, подул резкий, пронизывающий, северный ветер. Куратор поежился:
Восемьдесят семь, по горизонтали. Город в Италии, из пяти букв, последняя «н» пробормотал куратор себе под нос, взглянув на спину врача, в белом халате. Доктор склонился над койкой. В лазарете жарко натопили. К вечеру разыгралась метель, подул резкий, пронизывающий, северный ветер. Куратор поежился:
Не хотел бы я сейчас в море оказаться, даже на подводной лодке
Через закрытые, железные ставни медицинского блока, до него доносился рев прибоя. Серые волны бросались на каменные молы, отгораживающие акваторию базы от пролива. Все три лодки благополучно вернулись к причалу, не понеся никаких потерь:
Но мы не знаем, кого мы атаковали, хмыкнул куратор, в такую погоду никаких обломков от вражеской субмарины не отыскать, не говоря о выживших людях. Да и не выжил никто, кроме приподнявшись, он повторил:
Город в Италии, из пяти букв, последняя врач бросил через плечо «Милан». Куратор навострил карандашик:
Нет, не подходит». Вторая буква «у» разогнувшись, врач стянул резиновые перчатки: «Тогда Турин». Аккуратно вписав буквы, куратор полюбовался законченным кроссвордом.
В запертом на ключ медицинском шкафчике красовались стройные ряды флаконов и баночек, с эмблемами западных фармацевтических компаний. На пенициллине простирал крылья черный ворон:
Производство компании К и К, Ньюкасл единственному подобранному в море человеку тоже ввели пенициллин. Вынимая шприц из немецкого, трофейного стерилизатора, врач, сухо, заметил: