В темноте цвиркнул сверчок. Промолчал и продолжил. Мышонок ответил ему осторожным поскребыванием.
— Зажились хазары на Руси. — улыбнулся Избор. — Мыши у них, сверчки…
Мышиный шорох будил детские воспоминания. Большая теплая печь, запах хлеба и бабкин голос.
— Не дразни сверчка, а то смерть накричит…
Спину осыпало морозом, улыбка пропала с лица. Избор верил в мудрость примет.
Сверчок чувствовал чью-то смерть. И дай Боги, что бы именно чью-то, а не его.
Шорох у стены был не слышен.
Избор его и не услышал бы, если б не мышонок. Приученный бояться всего, зверек уронил корку и побежал прятаться. Коготки его быстро процокали по лавке и все стихло.
Избор в два быстрых бесшумных шага — ковер на полу глушил все звуки — добрался до стены. Сердце успело стукнуть почти два десятка раз, пока он расслышал шорох спугнувший мышонка. С той стороны стены кто-то был. Кто-то осторожный и терпеливый. У Избора мелькнула совершено дурацкая мысль, что это Ханукка, тайком вернувшийся обратно проверяет караулы, но он отбросил ее даже не додумав. Там был кто-то чужой. Можно было ставить доспехи против грыжи, что он ползет к стражнику. И уже совсем глупым был бы вопрос для чего. Избор повеселел. Жизнь становилась привычным набором нанесенных и отраженных ударов.
— Развелось душегубов — подумал Избор — А вот я тебя сейчас…
Он приподнял край шатра и выставил подаренный Хануккой череп наружу. Из темноты пахнуло травой, землей и мокрым холодом. Полог опустился. Теперь встреча лежачего и ползучего была неизбежна. Все дальнейшее должно было произойти само по себе. И произошло.
Через несколько мгновений над его ухом раздался вой.
Кричал, понятно, не череп.
Тот лежал совершенно спокойно, дружелюбно скаля желтые от времени челюсти. Кричал человек. Но не долго. Проснувшийся хазарин ударил в темноту раз, и еще раз. Когда Избор выскочил из шатра, ползун уже корчился у него под ногами. Сгоряча хазарин чуть было не приколол и его, но, слава Богам, узнал волхва, сдержал руку.
Он оттолкнул его и склонился над раненым. Душегуб еще жил и пытался перевернуться на спину, но копье вбитое в землю держало его, не давая подняться. По мокрым от росы металлическим бляхам, закрывающим грудь и живот, струйкой текла кровь. Избор не узнал многого, но узнал главное.
— Не ваш? — на всякий случай спросил Избор, хотя и так все было ясно. Доспехи тому делали совсем в другой кузне. Хазарин замотал головой. Он смотрел на него злыми глазами.
— Ну, тогда кричи громче. Он тут не последний.
Страж закричал, и начиналась суматоха. Все шло так, как хотелось Избору и даже лучше. Ему оставалось только подождать, пока хазарин повернется к нему спиной, вдарить того по голове и забрать доспехи. Хазарин как чувствовал чего от него ждут, повернулся, но Избор, как только что хазарин, задержал удар.
Мгновеньем раньше раздался чмокающий звук, и в горле хазарина расцвел белый цветок. Горячая кровь брызнула в лицо Избору, он отшатнулся, а бедняга выпустил саблю и забулькал как горшок с затирухой. Не дожидаясь другой стрелы Избор упал на землю. Тот час же, там где он стоял дважды треснула ткань шатра и изнутри послышалось дребезжание, от которого зачесались зубы… Одна из стрел вонзилась в столб, подпиравший верх шатра. Он рывком перебросил тело через труп хазарина и замер оглядываясь, похожий на большую ящерицу.
Лагерь уже походил на комариный рой перед погожим днем. Воины и женщины с криками бегали туда-сюда. Где-то звенела сталь и занимался пожар. Волны света от него сюда еще не докатывались и Избор подумал, что вряд ли лучник упустит возможность порыться в его карманах или в шатре и не ошибся. Он еще не успел восстановить дыхание, когда стрелок подбежал к нему.