Всего за 200 руб. Купить полную версию
С вашей матерью.
Заметив вопрос на лице собеседника, алхимик пояснил:
С вашей духовной матерью. Викторией Морреаф.
И о какой клятве идёт речь?
«Он ничего не знает», осенило графа. «Да и откуда бы ему знать? Кто поделится таким со злобным мальчишкой?» Мелькарт между тем ждал ответа. И отступать не собирался.
Эта тайна касается меня и Рейги, чуть ли не по слогам выдавил Сен-Жермен. И никого другого. Вас тем более.
Забыли упомянуть Совет.
Совет вынес бы смертный приговор Виктории, не сделай я того, что сделал.
Мелькарт задумчиво рассматривал лицо соперника.
Это мой грех, добавил алхимик. И я искупаю его уже второе столетие.
Вы что, считаете, я вас осуждаю? тот усмехнулся. Мне просто любопытно, зачем вы убили её сына, вот и всё. Чем таким особенным прославился Рейга, что сами Неизвестные решили его убрать? Он, мужчина выдержал паузу, был похож на меня?
Ни капли. Это был порядочный юноша. Умный и честный. И излишне доверчивый.
А вы его доверчивостью воспользовались.
Я не буду перед вами оправдываться! Всё равно что бы я ни сказал сейчас, это ничего не изменит. Виктория не простила меня. Да и как простить такое? Мне самому противно я сотню лет живу с этими воспоминаниями: как пришёл в её дом, когда Рейга был один, как усыпил его, Сен-Жермен прочистил горло и глубоко вздохнул, пытаясь вернуть самообладание. А ведь вы мне завидуете, Тессера!
Завидую?
О, да. Вам не терпится узнать, какие тайны хранились в её прошлом. Виктория вела яркую, насыщенную жизнь. И так уж выходит, что я во всём мире единственный, кто по-настоящему был с ней близок, граф чуть наклонился вперёд, вглядываясь в разноцветные светящиеся глаза противника. Вот почему вы не убили меня.
Несколько мучительно долгих мгновений Мелькарт молчал.
Quid pro quo, внезапно предложил он. До Швейцарии ещё далеко, так что я готов обменять историю своего путешествия на рассказ о Рейге. Мы всё равно ничего не теряем.
Сен-Жермен бросил взгляд на красивую блестящую трость. О, да, ему не терпелось выведать побольше, однако какая-то часть внутреннего «Я» содрогалась при мысли прикоснуться к этому оружию и не потому что получасом ранее мужчину подвергли пыткам. В нём говорила суеверная, подвластная предрассудкам сторона. Говорила о том, что эта вещь проклята. Разрушительна для человека.
Вы боитесь его, произнёс Мелькарт. Не надо отрицать.
Нет, вы не понимаете, что я чувствую. То же, наверное, было, когда горели Хирасима и Нагасаки. Смятение. Ужас. Самая моя суть сопротивляется.
Это слабость. За триста лет вы не усвоили урок, пальцы любовно огладили трость, и в этот момент Сен-Жермен подумал, что она на удивление хорошо смотрится в руках Мелькарта, так, словно с начала своего сотворения предназначалась ему. Людей с рождения учат, что они никчёмны. Обезьяны, рабы Всё могущественное им кажется опасным. Недопустимым. Их заставили верить, что деньги зло, что власть это испытание, а не награда, что знания следует держать на замке, молча. Сколько изобрели мифов! Плоть человеческую назвали греховной, грязной, хотя по-настоящему она совершенна настолько, что не имеет аналогов. Абсолютно ко всему, что им видится лучше, чем они сами, люди жестоки. Из-за этого истребили целые популяции вепрей, мустангов, волков; сжигали произведения искусства и убивали творцов. Всё из-за страха. Из-за ошибочного понимания своей природы. Вместо того чтобы двигаться вперёд, ходят по кругу. Потребляют что дадут и бездумно плодятся. Тех же, кто не следует схеме жизни, изгоняют из стада: в давние времена предпочитали казнить на публике, в назидание, так сказать, а сейчас ограничиваются косыми взглядами и оскорблениями. Хотя оскорбления бывают страшнее открытого нападения, они сводят с ума. Люди так поступают, потому что ненавидят себя самих. Они знают, что отличаются отличаются больше, чем кто бы то ни было в этом мире, и устраняют всё отличительное. О, граф, вы прекрасно понимаете, что я прав. Ведь иначе не стали бы тем, кто вы есть. Однако
Мелькарт покачал головой будто бы в разочаровании.
Мелькарт покачал головой будто бы в разочаровании.
Однако, живя среди этих животных, уподобились им. Рассуждаете как они. И смотрите на величайшее достижение ума глазами никчёмного грязного раба глазами дарвиновской обезьяны.
Рейга говорил то же самое, тихо вымолвил Сен-Жермен. Когда боролся за сохранение Грааля.
В глазах Мелькарта блеснуло торжество.
Грааля? завороженно переспросил.
Вам известно, чем занимались агенты Анэнэрбе. Да и не только они. Наука в двадцатом веке сделала гигантский скачок, и в частности археология. Старинные тексты, манускрипты, скрижали стали доступны не только кругу учёных, но и бизнесменам, политикам, коллекционерам лицам, заинтересованным в древних артефактах. Когда немецкие исследователи вышли на след Грааля, мы вместе приняли решение уничтожить его. Любой ценой. В Иерусалиме эта вещь устроила переполох мирового масштаба, а ещё раньше в Египте. В мире и так царил хаос, и я имею в виду не войну. А опыты. Первые испытания бомб, насильственное вмешательство в генотип, использование живых людей детей! в качестве подопытных крыс Не знаю, Тессера, кто страшнее: религиозные фанатики или фанатичные учёные. Быть может, наука обратилась в религию; во имя её изобрели оружие массового поражения. Оружие, направленное на то, чтобы сотворить Апокалипсис, Сен-Жермен прикрыл глаза, усмиряя пробудившуюся в груди горечь. Мы боялись Грааля как огня. Фламели считали, что Иисус творил чудеса, потому что испытал на себе его силу. Грааль мог сделать простого человека особенным. Даже бессмертным как мы.