Всего за 529 руб. Купить полную версию
Не поверил Агелай глазам своим, увидев младенца бодро пускавшего слюни, здорового и довольного.
Жив! Румян да пухл, как призовой поросенок! Забрал он ребенка и сунул к себе в котомку. Раз боги желают тебе жизни, кто я такой, чтоб перечить богам?
Закинул он котомку за спину и собрался уйти, но тут из-за валуна воздвиглась здоровенная медведица и преградила пастуху дорогу. Агелай застыл в ужасе, а медведица уже не рычала она ревела; однако младенец высунул голову, улыбчиво залепетал, и медведица тут же опустилась на все четыре лапы, исторгла долгий, громкий и скорбный вой, после чего убрела прочь.
Вернувшись к себе в лачугу, Агелай положил ребенка на стол и заглянул ему в глаза.
Проголодался, малыш?
Налил козьего молока из кувшина в плотный шерстяной мешочек и поднес его к губам младенца. Смотрел, как ребенок сосет и насыщается, пока не наелся тот до отвала.
Никаких сомнений уже не осталось: Агелай вырастит его как собственного, но сперва нужно выполнить обещание, данное Приаму и Гекубе. Они требовали доказательств, что ребенок их сгинул.
Так вышло, что лучшая овчарка Агелая в то самое утро принесла пятерых щенков; один держался еле-еле, сил бороться за место у соска ему не хватало, как пить дать издохнет к концу дня. Агелай забрал этого заморыша, быстренько утопил его в корыте и отрезал язык.
Перед тем как отправиться в Трою, взглянул Агелай напоследок на своего подопечного.
Побудь тут, мой мальчонка из котомки, прошептал он. Я ненадолго.
Приам с Гекубой глянули на отсеченный язык, и глаза их налились слезами.
Забери и похорони с прочими останками, молвила Гекуба. Все положенные жертвы принес?
Все сделал как длжно по законам.
Будет сказано, что царский сын умер, едва родившись, сказал Приам. Погребальные игры в его честь пусть происходят в этот день отныне и вовек.
Все сделал как длжно по законам.
Будет сказано, что царский сын умер, едва родившись, сказал Приам. Погребальные игры в его честь пусть происходят в этот день отныне и вовек.
Хитроглазый пастух
Остальным пастухам Агелай сказал, что ребенка, которого он растит, оставили на ступенях маленького храма Гермесу, что стоял у подножия горы. Поверили ему без труда такое случалось довольно часто. Тщетно пытаясь измыслить имя приемышу, Агелай продолжал звать его «котомочкой». По-гречески это будет пера, и имя мальчика, пока он рос, невесть как превратилось в ПАРИСА.
На склонах горы Иды Парис вырос в красивого и необычайного умного мальчика, юношу, молодого мужчину. Ни один пастух не стоял крепче за свое стадо или, конечно же, за отца своего и других скотоводов. Когда была очередь Парису следить за стадами, ни телята, ни ягнята, ни козлята не доставались волкам и медведям, никакие скотокрады или разбойники не посягали на его пастбища. Среди жителей тех мест заслужил он себе и другое имя АЛЕКСАНДР, или «защитник людей».
Вскоре Парис познакомился с ореадой горной нимфой ЭНОНОЙ, дочерью речного бога Кебрена[42], и влюбился в нее. Они поженились, и казалось, что суждена этой паре райская идиллия.
Житейские пристрастия Париса были просты и немногочисленны красавица Энона да благополучие скотины, за которой он следил при отце (как он считал) Агелае. Особенно он гордился быком из своего стада громадным белым зверем с безупречно симметричными рогами и чудеснейшей густой и кучерявой челкой.
Ты, говорил он быку, с нежностью похлопывая животное по боку, лучший бык на всем белом свете. Если увижу прекрасней, клянусь, поклонюсь ему и увенчаю золотом. Даже у богов нет быка столь же красивого, как ты.
Так вышло, что бог Арес, обожавший Трою и ее жителей, услышал эту похвальбу и донес о ней Гермесу.
Глупый смертный считает, будто этот бык красивей наших.
О! воскликнул Гермес. Чую я тут каверзу.
Каверзу? переспросил Арес.
Забаву, шалость, шутку. Всего-то и надо: ты превратишься в быка, а остальное предоставь мне.
Гермес в общих чертах обрисовал суть розыгрыша, и на лице бога войны расплылась улыбка.
Вот мы проучим негодника, проговорил он, изготовившись к превращению. Неугодны были Аресу пастухи и землепашцы. Прохлаждаются на полях, а могли бы сражаться и убивать.
В тот самый миг в травянистых предгорьях Иды Парис и впрямь прохлаждался на поле. Точнее сказать, крепко спал. Разбудила его тень, павшая ему на лицо. Он глянул вверх и увидел, что стоит над ним некий юный пастух, а в глазах у него хитринка.
Чем могу служить?
Ты же Парис, верно?
Верно. А ты кто будешь?
Ой, да я скромный гуртовщик. Слыхал я о твоем первоклассном быке, какого ты считаешь непревзойденным.
Я знаю, что он непревзойденный, поправил его Парис.
Слыхал я даже, что ты увенчаешь золотом любую животину, что окажется краше?
Говорил я такое, да, растерянно признался Парис, но не думал, что меня слышат.
А, ну если ты не всерьез И гуртовщик собрался уйти.
Всерьез, сказал Парис.
Тогда жди здесь, я приведу своего, молвил гуртовщик, сдается мне, ты пожалеешь о своей похвальбе.
Гермес ибо то был, разумеется, он ушел и привел Парису своего быка, с громадным удовольствием хлопая его по крупу и подхлестывая по спине хлыстом, с воинственным и вспыльчивым богом войны на такое обычно не отваживался ни один олимпиец.