— Вот, — сказал он, усаживаясь у лучины. — Слушай! «Государю нашему, Атаману войска донского Кондратию Булавину послание…» — прочитал он. И даже взмок. Письмо Булавину!
— Огонь! Горит всё, — внятно сказала Катя.
Петька вздрогнул.
— Мама, не пускайте Колю на улицу без валенок — простудится ведь.
— Что? Что с тобой, Катя? — спросил Петька и понял, что девочка бредит.
Ему стало страшно. Он почувствовал, что и его самого знобит. Не ели они уже второй день. Он уселся у пылающей печи и стал глядеть в огонь. «Вот оно, приключение! — думал Петька. — Да если бы мне рассказали о таком, я бы босиком по снегу сюда пошёл! Скит, сотни книг, которым цены нет… Кому расскажи — не поверят. Да ради этого можно жизнь отдать… Да, но только свою жизнь собственную! А не жизнь этой рыжей девчонки».
Он вспомнил деда Клаву, бабушку. Как они, наверное, сейчас тоскуют и мечутся. Как, наверное, едет на тракторе Катин отец, проламывает метель, ищет их. Как наехала милиция, как идут люди сквозь буран с собаками… И ничего отыскать не могут. Он вспомнил отца, маму. И поймал себя на том, что он ничего про них не знал.
— С ума сойти! — сказал он себе. — До тринадцати лет дожил и не спросил, где мой родной дед и бабушка, пока отец не рассказал. Он вспомнил, как однажды отец пришёл домой ужасно расстроенный. Как он хватал себя за голову и кричал, что больной погиб по его вине, что он преступник… А Петьке было страшно смотреть из другой комнаты, как отец еле стоит на ногах. А может быть, в тот самый момент отец нуждался в нём, в Петьке? Почему он не расспросил его на следующий день, что случилось? А мама? Что о ней мог сказать Петька? Ничего! То, что она физик? И всё! Она как-то пыталась рассказать ему о своей работе, но он не стал слушать. Ради своей выдумки, чтобы похвастать перед деревенской девчонкой, устроил он этот поход за ёлками. А теперь смотрит, как она страдает, и ничем не может помочь!
И никто никогда не узнает о том, как погиб он, Петька Столбов. Никогда о нём не заплачут, как о тех погибших героях-партизанах. А ещё жальче было, что никогда и никто не узнает о тех сокровищах, что отыскал он, Петька Столбов. Ведь его находка могла осчастливить десятки людей. Наверняка в этих книгах есть и рецепт золотой росписи, и старинные сочинения, и, кто знает, может быть, ещё неизвестные летописи. Он вспомнил Николая Александровича. Два года он будет раскрывать книгу, отклеивать страницу за страницей. А здесь десятки книг умирают. Их некому читать. Кто знает, о чём кричат эти страницы? И он, Пётр Столбов, ничего не может сделать.
— Нет! — сказал он громко. — Нет! Не имею я права умирать! Я должен книги спасти! И спасу! Полумёртвый, мёртвый дойду до людей! И Катю выручу. Как только вьюга уляжется, возьму Орлика и пойду искать тропу. — Ему представилось, как бредёт он по болоту, как проседает под ним трясина и он проваливается без крика в ледяную дымящуюся жижу. «И кто только эти приключения выдумал?»
Конь на повети вдруг затопал, заходил. Петька очнулся. Ему показалось, что кто-то прошёл в сенях. Волки! Он схватил рогатину и вскочил, заслонив собою Катю.
Дверь отворилась. На пороге стоял в клубах морозного пара Антипа Пророков.
— Мир дому сему! — пророкотал он низким басом, снимая шапку и обметая ею валенки. — С Новым годом! Вот вы где. А вас весь район ищет. Ну, слава богу, живы!
Петька выронил оружие.
Глава шестнадцатая
ХОЗЯИН БОЛОТА
Антипа поднял рогатину. Усмехнулся.
— Я как узнал, что вы Орлика взяли, — сказал он, — сразу понял, что, если вас волки пугнут, конь сюда подастся. Он ведь здесь родился. До году тут, в этой повети, стоял. Я ему сено на болоте косил. Мой это конёк. Ну, а потом, как стало мне кормить некого, так я его и отпустил.
Антипа говорил очень медленно. Словно отвык он от слов.