Алмазов Борис Александрович - Считаю до трёх!

Содержание:

• Глава первая - Полоса невезения 1

• Глава вторая - Каким был Лёха 2

• Глава третья - Альберт Кусков - лишний человек! 3

• Глава четвёртая - На край света! 4

• Глава пятая - "Одинокий путник, несущий свет" 5

• Глава шестая - Визитёры 5

• Глава седьмая - Дел различных суета 6

• Глава восьмая - Хождение "в народ" 7

• Глава девятая - "Пахнет сеном над лугами…" 8

• Глава десятая - "Ах он бедный!" 9

• Глава одиннадцатая - Весела была беседа 10

• Глава двенадцатая - Резные наличники 12

• Глава тринадцатая - А вы чьих? 13

• Глава четырнадцатая - Лесное житьё 13

• Глава пятнадцатая - "Нашёл! Нашёл!" 14

• Глава шестнадцатая - Болотная тропа 15

• Глава семнадцатая - Нет от этого спасенья 16

• Глава восемнадцатая - Горшки и боги 18

• Глава девятнадцатая - "Вышлите ультрамарин" 19

• Глава двадцатая - Печь на поляне 20

• Глава двадцать первая - Вернисаж 21

• Глава двадцать вторая - "Не стая воронов слеталась…" 22

• Глава двадцать третья - Конец первого раунда 23

• Глава двадцать четвёртая - Красный петух 25

• Глава двадцать пятая - "Помогите!" 25

• Глава двадцать шестая - "Дай руку!" 27

• Глава двадцать седьмая - Кракелюры 28

• Глава двадцать восьмая - Дурных людей не жалеют 29

• Глава двадцать девятая - Безглазая кукла 29

• Глава заключительная - Прощай, пустырь! 31

Борис Александрович Алмазов
Считаю до трех!

Глава первая
Полоса невезения

Мальчишки сидели на пустыре. Огромные многоэтажные коробки новостроек подступали к нему со всех сторон, по утрам здесь уже тарахтели бульдозеры и экскаваторы, громыхали компрессоры.

Совсем недавно пустырь был полем. Его ещё пересекала речка. Теперь она уже ниоткуда не вытекала и никуда не впадала.

Кое-где торчали изуродованные деревья - остатки садов бывшей здесь деревни. Но каждый день самосвалы везли сюда битый кирпич, ломаные железобетонные конструкции, опилки.

Высокий вал мусора накатывался со всех сторон на пустырь, и был он уже не деревня, но ещё и не город, а строительная площадка.

Мальчишки любили пустырь. В новых домах, куда они недавно переехали, были для них организованы игротеки и Красные уголки, спортивные залы и кружки, но их тянуло сюда.

Дурная слава ходила о пустыре. Два раза в неделю дружинники проводили рейды, и тогда отсюда разбегались те, кто состоял на учёте в милиции, кем занималась комиссия по делам несовершеннолетних при районном исполнительном комитете народных депутатов.

- И правильно сделал, что ушёл! - сказал Штифт. - Пусть милуются как хотят. Но без тебя. Тоже мне придумали! Догадались! Сколько твоей матери лет?

- Тридцать четыре!

- Ге! - сочувственно усмехнулся Штифт. - Это скоро у тебя вполне может брат появиться!

- Есть уже! - буркнул Алёшка. Ему хотелось завыть от слов приятеля. - Она на то и упирает, что, мол, у Ивана Ивановича сынишка без матери. Маленький. Сегодня утром села ко мне на диван и давай: "Лёша! Что ты скажешь, если Иван Иванович будет жить с нами?" Ну, я ей сказал! Надолго запомнит!

- Я поражаюсь! - сказал Штифт. - Скоро на пенсию, а они… Противно. Тьфу! - Он плюнул в маленький костерок, который развели мальчишки просто так, чтобы сидеть у огня, смотреть на пламя.

- Этот Иван Иванович всё ходил, ходил к нам. Всё про море болтал, а сам в море-то и не был - в порту на буксире плавает! Моряк из лужи! - рассказывал Лёшка. - Всего в нём и морского что фуражка с "крабом".

- Главное, - засмеялся Штифт, - как это она: "Мальчишке нужна мать, а тебе нужен отец…"

- Во-во! - подтвердил Лёшка. - А мне такая мать не нужна! Обойдусь!

- Главное дело, тебе "отец нужен", - не унимался Штифт. - Да у тебя отец - позавидовать можно! Такого отца поискать… Не то что какой-то буксирщик. С таким отцом не бойся, не пропадёшь! Что тебе, отец не поможет? Уходи жить к нему, вот и всё…

- Конечно, - согласился Лёшка.

- Всегда надеешься на лучшее, мечтаешь, мечтаешь, а получается наоборот, - сказал, помолчав, Штифт. - Всегда думаешь: "Ну, повезло!", а на самом деле - нет. - Он горестно шмыгнул носом. - На прошлой неделе специально с уроков удрал: накопил, понимаешь, шестьдесят копеек, хотел в центре жвачки достать. Приезжаю - дают. Чинно-благородно стал в очередь. На шестьдесят копеек четыре штуки выходит, это целый день жевать! И представляешь, перед самым носом на обед закрываются! - Белёсые брови Штифта поднялись, как у Пьеро из "Золотого ключика" - домиком. - Выхожу на улицу - подваливает парень. "Прикупи, - говорит, - жвачки. Я, - говорит, - перебрал, уже так нажевался - тошнит". Я ему как порядочному - "спасибо", а он не по пятнадцать копеек продаёт, а по двадцать! Спекулянт! Ну, думаю, подавись моими деньгами. Купил! Тут нас дружинники и сцапали. И до шести вечера в штабе дружины с нами разбирались.

- И жвачку отобрали?

- Конечно. Ему назад жвачку, мне назад деньги. Пожевал называется. Ему ещё в школу напишут. Он выходит из штаба, говорит: "Лучше бы я тебе эту жвачку даром отдал…" - Штифт горько засмеялся. - Там один тип чудной сидел, у него на руке наколка: "Нет в жизни счастья". Это точно. Я себе тоже такую сделаю! А на другой руке у него написано: "Ах, судьба ты моя, полосатая!"

- В тюрьме, что ли, сидел?

- Вот именно, что нет. Это - он мне объяснил - жизнь, как зебра, то хорошая полоса, то плохая. Как придёт плохая полоса, хоть ложись и помирай!

- Точняк! - согласился Лёшка.

Сегодняшний разговор с матерью и его уход из дому был последней каплей в огромной чаше бед. Начались они ещё в марте, когда его выгнали из секции дзюдоистов. Не посмотрели, что Лёшка чемпион среди юниоров, выгнали за неуспеваемость в школе.

Об этом он не говорил никому, даже Штифту.

"Как только во дворе узнают, что я больше не чемпион и вообще не в секции, - думал Лёшка, - весь мой авторитет как песочный домик рассыплется". "Уважение и авторитет только у сильных и у везучих" - так говорил отец, и Лёшка с ним был совершенно согласен.

Он вспомнил, как вызвал его тренер. Лёшка занял второе место на городских соревнованиях, и ему только что вручили Почётную грамоту. Вот уж действительно: готовишься к радости, а получается несчастье.

"Как у тебя дела в школе?" - спросил тренер вместо поздравления. "Обыкновенно", - холодея от предчувствия беды, сказал Лёшка. "Звонил завуч, - глядя в окно, сказал тренер. - У тебя три двойки в четверти…" - "Но я же всё время на тренировках…" - прошептал Лёшка. "Я тебя предупреждал? - всё так же не оборачиваясь, спросил тренер. - Ты мне что обещал?"

Он поднялся и стал ходить по тренерской.

"Ты кем собираешься быть?" - "Дзюдоистом!" - выпалил Лёшка. "Нет такой профессии! - отрезал тренер. - В общем, так, - сказал он, опять поворачиваясь к окну, словно там за окошком было что-то такое интересное, от чего этот плотный широкогрудый человек с крепкой шеей и с седыми висками никак не мог оторваться. - В общем, так! Исправишь двойки - приходи". - "Но я же в секции самый способный!" - закричал Лёшка. "Ну?" - спросил тренер, обернувшись к мальчишке, словно впервые его увидел. "Я же всех победил. Я - чемпион!" - опять закричал Лёшка. "Что? - поднял брови тренер. - Иди исправляй двойки!"

Наверное, у Лёшки в это время было такое лицо, что тренер смягчился и добавил: "Кимоно можешь оставить у себя, до возвращения".

Он положил руку Лёшке на плечо. Но мальчишка стряхнул её…

"Выгнали! Выгнали!" - эта мысль постоянно стучала у Лёшки в голове.

"Ну, ничего! Ничего! - приговаривал он, обливаясь потом, тридцатый, сороковой раз отжимаясь от пола. - Я ещё вам всем покажу! Перейду в другое спортивное общество, я всем из этой дурацкой секции пятки на затылок заверну. Не исподтишка! Честно! На соревнованиях. И вы ещё пожалеете, что выгнали меня". Он не собирался исправлять двойки, а целыми днями возился с эспандером и гантелями, с пособиями и рисунками по дзюдо. У него болели мышцы, но, стиснув зубы, Лёшка продолжал тренироваться в одиночку днём, а по вечерам отрабатывал приёмы со Штифтом.

- Вот ты уйдёшь - я без тебя здесь совсем пропаду! - вздохнул Штифт.

- Я тебя год учу драться! - сказал Лёшка. - Ты кучу приёмов знаешь и не слабак, а защитить себя не можешь! Ты же не трус!

- Не трус! - согласился Штифт.