Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Да? И сколько из них удачных? не упустил случая съязвить я, прекрасно понимая, что похвастать новому назначенцу нечем.
Не волнуйся, Федор создал отличную армию, а у Всеволода достаточно опыта, чтобы управиться с улорийцами.
Почему тогда не Григорянский? поинтересовался я, понимая, что уже не в силах изменить царское решение.
Потому что я так решил! отрезал таридийский монарх, «тонко» намекая на завершение разговора.
Мне ничего не оставалось, кроме как повернуться и выйти из кабинета, намеренно «позабыв» склонить перед царем голову, как того требует этикет. Перебьется сегодня как-нибудь, такого удара ниже пояса я от него никак не ожидал. Ведь Иван Федорович всегда был, в общем-то, неглупым и порядочным, но слишком уж нерешительным, даже можно сказать безвольным человеком. Он и сам всегда прекрасно понимал, что его старший сын гораздо больше приспособлен для управления Таридией, и благоразумно не вмешивался в большинство государственных дел. А тут смотри-ка, как решительно против меня настроен оказался. Все в одну кучу смешал, даже удивительно, что еще не обвинил меня в нападении на монахов протоинквизитора! Но как же это все неправильно и не вовремя!
Пчелинцев! Я едва вспомнил этого ничем не примечательного придворного лизоблюда. Решительно не помню ничего о существовании у него каких бы то ни было заслуг перед отечеством. Так почему же он, а не Григорянский, Волков, Торн, царевич Алексей, в конце концов? Неужели вера в силу нашей армии достигла уже таких высот, что государь стал настолько легко подходить к выбору командующего? Ох, что-то не верится. Прямо сердце сжимается от плохих предчувствий. Но что я могу сделать в условиях, когда мне не оставили выбора?
Покинув царский кабинет, я надеялся постоять несколько секунд в тишине, перевести дух и немного успокоиться, но приемная оказалась битком набита явившимися засвидетельствовать свое почтение государю придворными. Десятки глаз уставились на меня в мгновенно наступившей тишине. Злорадство, сочувствие, жадный интерес, ненависть, обожание, безразличие все человеческие эмоции можно было отыскать и прочувствовать в отдельно взятом дворцовом зале, заполненном таридийскими царедворцами.
Покинув царский кабинет, я надеялся постоять несколько секунд в тишине, перевести дух и немного успокоиться, но приемная оказалась битком набита явившимися засвидетельствовать свое почтение государю придворными. Десятки глаз уставились на меня в мгновенно наступившей тишине. Злорадство, сочувствие, жадный интерес, ненависть, обожание, безразличие все человеческие эмоции можно было отыскать и прочувствовать в отдельно взятом дворцовом зале, заполненном таридийскими царедворцами.
Не было никаких сомнений, что случившееся в царском кабинете не является для них тайной, тем более что трое или четверо самых любопытных и ловких при моем появлении явно спешно отскочили от дверей. То есть через четверть часа сногсшибательные новости о том, что князь Бодров впал в немилость, будет знать во дворце каждый лакей и каждая посудомойка. Да и черт с ними!
Кое-кто из собравшихся направился было в мою сторону, ведь тяжела жизнь придворных дам и кавалеров постоянно нужно попадаться на глаза влиятельным людям, но я не был расположен к разговорам и, глядя строго вперед, направился к показавшемуся сегодня таким далеким выходу.
Неожиданно двери на противоположном конце приемной залы распахнулись, пропуская внутрь господина начальника Сыскного приказа. Ага. Вот он главный виновник всех моих сегодняшних бед. Фактов у меня нет, но они и не нужны, другого просто не может быть. Есть еще генерал-прокурор Свитов, тот еще пройдоха, но на заводилу не тянет, скорее так, вторым голосом подпевает ведущему солисту.
Эх, мне бы сейчас темные очки, кожаную куртку и помповое ружье, чтобы, как герой Арнольда Шварценеггера в фильме «Терминатор», невозмутимо пройти мимо всей этой бесполезной придворной шушеры, чувствуя, как все потеют от страха, а в дверях, обернувшись и указав стволом прямиком на Глазкова, сказать: «Ill be back».
Но нет у меня ни очков, ни куртки, ни ствола, да и фактурой я на Терминатора не тяну. И о последствиях думать нужно, потому что он не только глава разыскников, но и близкий друг государя. Следовательно, причинить вред Глазкову это все равно, что нанести оскорбление царю. Такое с рук не сойдет даже мне. Особенно мне.
Можно попытаться спровоцировать Никиту Андреевича, тут как раз многолюдно и проглотить оскорбление будет зазорно. Но это так, баловство, просто злость сорвать на мерзавце да хоть немного выпустить пар. На дуэль он меня ни за что в жизни не вызовет и арестовать уже тоже не сможет царская воля объявлена, и приказ в настоящий момент сжат в моей левой руке. Так что не откажем себе в маленьком удовольствии.
Тем более что Глазков-то, похоже, тоже прибыл сюда не просто так. Уж больно радостно и энергично он вынырнул из входного проема, словно дожидался там моего появления в приемной, чтобы прилюдно закрепить свою победу.
День добрый, ваше сиятельство! Что это с вами? Уж не заболели ли часом? На вас же лица нет! съязвил глава Сыскного приказа, попытавшись изобразить на лице сочувствие.