Козлов Алексей Семенович - Наших дней дилижансы стр 9.

И, нервируя пса, подойдёт к колыбели оно,
Чтоб серебряный луч отвести от неё, улыбнётся,
И как будто само смежит веками створки окно,
Из которого ночь остывающим сумраком льётся.

Проборами в растрёпанном лесу 
Вторжение хозяйственное про́сек.
Причёсок лес не любит и не просит.
Он облысеет временно на осень,
Пока же листья держит на весу.

Войти в него и дерево обнять.
И под корой услышать шёпот сока
О том, что устремление  высо́ко,
И нет ограничительного срока
У леса, как у смертного меня.

И с удареньем в век перенестись,
Где были и проборы, и просе́ки,
Что много ближе топору, веселью 
Всё в том лесу с подарком новоселью,
Что рощей праздник в доме угостил.

Не упрекаю в том, что не бежит
От дровосека или от пожара 
Таким родился. Есть и смысл, пожалуй,
Превосходить устойчивостью жадность
И жить, пускай теряя рубежи.

Кто выбрал наименьшее из зол,
Тот выбрал зло. А выбор леса  прочерк.
Переживёт бензопилу для про́сек,
Поэтов преждевременную проседь,
Любя и осень, и скупой подзол.

Крадётся кошка чёрная, а свет
Потушен в чёрной комнате обычно.
Уверен  есть или уверен  нет,
А кошке вера в кошку безразлична.

И бродит, не зависима от нас,
Ловить её бессмысленно и пошло,
Но если темень будешь вспоминать,
То значит, в ней присутствовала кошка.

Есть резделительная, стало быть 
«Нельзя по встречной».
Нет в правилах движенья «Не убий!»
Прямою речью.

Навстречу те, кто не на встречу  за
Своим в дороге.
Лети себе и не слепи глаза,
Крылом не трогай.

Бывает, что дороги единят,
Бывает  делят.
И мало безопасности ремня
Приходу к цели.

Все правила  и «Ладам», и «Пежо»,
Но не для стали.
Увиделось, что это хорошо,
Но так не стало.

«Не лги», «Не сотвори» и «Будь смирен»,
И «STOP» в завете,
Но снова  лобовое, вой сирен
И смерть в кювете.

Точка, где, слетев на ультразвук,
Аист появляется с «визиткой»,
Там, где вне старания и мук
В первый раз от двери засквозило 

Ею ли гордиться и в себя
Навсегда координаты вправить
И носить, по плоскости скользя,
По иным названиям и травам?

Матери печальная рука,
Что лупила редко, но за дело,
И каштан у дома в облаках,
Кашель умирающего деда 

В родинку уложатся, а стих
Только время передаст, согрея.
Хорошо, что можно унести
Родинку и родину как время.

Господь, любое чувство отними,
Оставив то, что я неполноценен.
Пусть друг мне не протянет пятерни,
Когда скажу, что я уже у цели.

Отсутствием лекарства накажи
Меня, Господь, когда я заболею
Недугом полноценности, a жизнь
Скажу, что понял старым дуралеем.

Не допусти, забей мне глиной рот,
Когда вскричу, что есть на всё ответы,
Что правдой есть, а что  наоборот,
Что есть любовь, а что  слова на ветер.

Оставь мне голод и гони с трибун.
Не доведи до лозунгов в падучей.
Не допусти, чтоб нижнюю губу
Выпячивал, как идиотский дуче.

И тот народ, поэт, который сам
Корону для величия нацепит,
Презрев неполноценности бальзам,
Неполноценен.

У гамбургера круглые черты,
И в тех чертах, наверно, колдовство 
Он круглыми способен делать рты
И животы, и мысли, и волхвом
Углы любого рода округлять.
Он властелин желудков и колец.
Он  туз червей, сильнее короля
Георга. Он  начало и конец,
В цепи от пробуждения до сна.

За стойкой  я и сотрапезник Билл,
А может, Джон. Законный ланч у нас.
У гамбургера функция судьбы,
Настолько неизбежен мне вопрос,
Что Билл задаст, свой бутер надкусив:
Мой личный на игру в бейсбол прогноз.
Я вспоминаю из последних сил
Команду города, где был рождён
Мой Билл, а я, приехавший потом,
Ассимиляцию познал дождём
Названий блюд, произносимых ртом
Как обороты вежливости о
Бейсболе и игре температур.
Когда мой Билл поймёт, что ничего
Толкового бейсбольного во рту,
Он спросит, соболезнуя, меня,
Откуда я приехал мудаком.
А объяснить, что в Киеве родня,
Без карты мира будет нелегко.

И мы пока молчим. Я ем салат,
А Билл  свой бутер. С кетчупом, без зла.
Никто из нас ни в чём не виноват.
И это очень скрашивает ланч.

1.

Овладевшим лишь перьями
Без крыла не увидеть свой стих
Над землёю и временем
Открывающим высь для других.
А иным не захочется
Получить горсть свинцовую влёт,
И тогда о немом одиночестве
Их строка пропоёт.

Оперению пёстрому,
Но не крыльев в размахе, а рук
Над высокими соснами
Нe поднять, нe держать на ветру.
Перемалывать мельницам,
Как всегда, урожаи плевел.
И опять эта жизнь не изменится,
Если всё  в трын-траве.

2.

Сколько перьев источено
О «не мир Я принёс вам, но меч»,
Сколько копий подстрочного
Оправдания каждой войне
Заточилось, чтоб верою
Разделять по завету Христа.
Только в брате, по вере повергнутом,
Меч  подобье креста.

3.

В небе  вечная иволга,
С тихой песней своей высоты,
И расплачутся ивами
Сосны  те, что пойдут на кресты.
Над разрывами-вздохами,
Над кострами из судеб и крыш,
Над молитвами, в гимнах заглохшими,
Ты, как прежде, летишь.

То ли кашель и оханье тяти,
То ли храп разбудил на полатях
Под периной  такой, как снега,
Что стелила трёхдневно пурга
И сшивала у рек берега
В беспредельное белое платье.