Всего за 20 руб. Купить полную версию
То ли сна продолжение, морок,
Где лукавый некщонным и вором,
Искушая, утопит в грешном,
То ли полночь явила окно,
Прорубивши устоя бревно
Как препону и стуже, и взору.
Боязливо, от страха икая,
Заглянула, заранее каясь
Из каменьев дома высоки,
Переулками проплеск реки,
У причалов челнов тесаки,
Чудо-пристань, мощённая камнем.
Но везде скоморошные маски,
И срамные прилюдные ласки,
Неизвестных названий цветы,
Площадей горлопанящих рты,
Кружева, позабывшие стыд,
Что метут эти площади в пляске.
Голубей на карнизах возня и
Балалайки, что видом разнятся.
Вот привидится! Боже, избавь!
Оглянулась родная изба,
Где сверчок да лучина-судьба,
И зевнула, крестом охраняясь.
Они редки
Они редки, как правильность теней
На полотне со лживой мизансценой,
Достойны в Третьяковке на стене
Кричать: «Враньё!» или костра под ней,
Поскольку сатане плюют в расценки.
Они редки, и душами на дне
Находятся, откроешь засверкают.
Удачи бы как кислорода мне,
Не склонному дышать на глубине,
Где вонь от разложения такая
Где рыбам безразличен и молюск,
И всё, что не съестное и не прибыль.
Ценю холоднокровность и молюсь
Пусть устрицу не тронет острый клюв.
Я сам когда-то кистепёрил рыбой,
Но выполз на Атлантики песок
И вот вооружившись лишь Wi-Fiем,
Ныряю, пульс переведя в висок,
Сонарам не заметен, невесом,
Как створки устриц, открываю файлы,
И в их губах настойчиво ищу.
Тем значимей жемчужины в корону
Поэзии, чем реже, и ни чуть
Нептуну не планктоновая чушь.
Они прекрасны, если чужеродны.
Они уходят
Обманутые углями печи,
Завёрнутыми в скатерть к переезду,
Не шерудят ухватами в ночи,
Тоскуют и спиваются, болезны.
Добро в домах переменило цвет
И смысл и стало кожей на диване,
Сервизами, коврами на паркет.
Добро уходит в прежнем толкованьи.
И домовые духи, бородой
Тряся печально, навсегда уходят.
Кикимора осталась за плитой
С прокудой духом мусоропровода.
На север, запад, на восток, на юг
Идут они, их путают с бомжами.
И правда местo жительства, уют
У них бетонки плоские отжали.
И сквозь останки мёртвых деревень
Проходят, ищут свет в домах и лицах,
И учат языки, кому не лень.
Оставшиеся гибнут на границах.
Осенний гром
Они уходят
Обманутые углями печи,
Завёрнутыми в скатерть к переезду,
Не шерудят ухватами в ночи,
Тоскуют и спиваются, болезны.
Добро в домах переменило цвет
И смысл и стало кожей на диване,
Сервизами, коврами на паркет.
Добро уходит в прежнем толкованьи.
И домовые духи, бородой
Тряся печально, навсегда уходят.
Кикимора осталась за плитой
С прокудой духом мусоропровода.
На север, запад, на восток, на юг
Идут они, их путают с бомжами.
И правда местo жительства, уют
У них бетонки плоские отжали.
И сквозь останки мёртвых деревень
Проходят, ищут свет в домах и лицах,
И учат языки, кому не лень.
Оставшиеся гибнут на границах.
Осенний гром
Гром вначале стуком первой горсти
В крышку гроба, но из всех мортир
Вскоре лупит, сотрясая кости
Сумрачных октябрьских квартир.
Колется поленом на допросе
Небо, соучастников раскрыв,
Влажность, электричество и осень
(Сгинут до декабрьской поры).
Гром реанимации вершина,
Дальше холод морга в январе.
Нужно быть ребёнком, чтоб страшиться,
Сумасшедшим чтобы умереть.
Эй, очнитесь, люди, оживая
В с виду безнадёжных городах
Это грохот утренних трамваев,
Не набат последнего Суда,
Дёрнитесь лягушкой на балконе,
В мышцу погрузив громоотвод
Осень раздаёт свои кулоны,
Полумёртвым шансы раздаёт.
Остановившим тьму
Остановили тьму,
Что изменила кровь,