Козлов Алексей Семенович - Наших дней дилижансы стр 8.

Порой друзья рождаются, потом
Канают в своры, в петли и в запои,
То тысячи вернее псов, а то 
Кусая подло, одного не стоят.

Утишим боль, а шерсть сметёт метла,
И пыль покроет фото пеленою,
В нём нет уже собачьего тепла,
Грей хоть на сердце, хоть в микроволновой.

Мы погибнем, когда расстреляем обоймы,
Исчерпав все загашники моря и суши,
Сократив поголовье в бессмысленных бойнях,
Нечистотами землю загадив, как душу.

И подведшее вид, неудачное homo
Генетически вымрет, питаясь подножно,
А великое sapience к новому дому
Воспарит, отряхнув прокажённую кожу.

Мы себя создавали из глины и, в князи
Выходя, выжимая по капле холопство,
Всё равно оставались рабами и грязью 
Под копытами хлюпать, под розгами хлопать.

От рисунков до сказочных замков на скалах,
От пещер и землянок к бетону и стали,
И от челюсти к лазеру  резать металлы,
Но не резать единоутробных не стали.

Не по водам уйдём  по отравленным рифам,
По песчаному дну, что иссохнет, как горло, 
Ахиллесы земли, полукровки, гибриды,
Не скоты и не боги, а то и другое.

«Не дурак  научусь», 
Прошепчу и задую свечу.
Как под осень грачу,
Будут сниться границы и мили.
Воротник у плаща
Подниму, отрезая: «Прощай!»
За спиной не печаль 
Два крыла ощущу, но мои ли?

За спиной, надо мной?
На шоссе, на тропинке лесной,
И, колеблем волной,
Сатаной искушаем в пустынных
Не моих городах,
Где не ждёт дармовая еда,
Буду верить всегда 
Это ангел-хранитель заспинный,

Направляя с утра,
Сокращая количество трат
На познанье добра 
Как добра, что размежит мне веки,
Он раскроет миры,
Что томили во мраке норы 
Там вино и сыры,
И добры к не своим человеки.

Станет вехой шесток
С головою сверчка на восток.
Ни восток, ни флагшток,
Не нужны для молитвы  как коду
Навигатора. Дни
Закружит, озарит, опьянит
Орбитален, как нимб,
Спиритический градус свободы.

Закат неспешно, как заведено,
Растягивает тени деловито
И отпускает. Вектор временнόй
Направлен в ночь, что упадёт, подбита,

И чёрными крылами, как всегда,
Положенное время оттрепещет.
Покажется бессмысленным гадать 
Исход ночей рассчитан и предвещен.

Но солнце только, может быть, взойдёт.
Увидим завтра, а пока  превратно.
Индукция  надежда на приход
Того, что возвращалось многократно,

Как утро дня под именем его
В седмице на иконе православной.
И ждём опять одно из одного 
Произойдёт и не нарушит планы.

Но это  шанс, всегда с величиной
К оценке. Неплоха, но быстро тает.
В туманном «если»  все надежды, но
Будильник на «когда» уже поставлен.

Его звонок  один «наверняка»,
Всё остальное  вероятность, в пятнах
Из «может быть», а с ней лишь вера, как
В приход любви, порой невероятной.

Из моих разношёрстных пассвордов
Написалась бы целая повесть,
А имён мне хватило б на город,
Их уже невозможно запомнить.

Эффективны, бездонны, полезны
Виртуальные библиотеки,
А стихи в переплёте облезлом
Отвыкают от рук человека

Да желтеют. Но их не затопчет
За греховность ниспосланный вирус,
И спасутся стихи от потопа 
Те, что долго на полке пылились.

И уйдут от беды, начиная
Размножение парой катренов.
Возродившись, страница земная
Станет полем, где будет деревня,

Та распишется в город, и улей
Загудит, продолжая породу,
Нарожает поэтов и улиц
И аптек с фонарями у входа.

Не поднимайте брови  я хочу
Преставиться с открытыми глазами 
Как жил. Тому, кто, может быть, не чушь,
Взглянуть в лицо открыто. Между нами

Трепещущих пускай не будет век,
Опущенных традицией и верой
В рюкзак грехов, что каждый человек
Несёт на суд, раз вынесен за двери.

Но я хочу взаимного суда.
Представ, спрошу: «Всё было Божьей волей?
Так говорят, бросая города,
Своих детей закапывая в поле.

И волос без Тебя не упадёт,
И лысина не заблестит досрочно?
Так говорят. «Титаник» не найдёт
По курсу льда, блестя огнями ночью?

Помошник вдовам, скорбным матерям?
И можешь обойтись без детских трупов?
Ты  Доброта, Любовь? Так говорят»
Ответит: «Врут», а может, взор потупит.

Не поднимайте брови  я хочу
Преставиться с открытыми глазами 
Как жил. Тому, кто, может быть, не чушь,
Взглянуть в лицо открыто. Между нами

Трепещущих пускай не будет век,
Опущенных традицией и верой
В рюкзак грехов, что каждый человек
Несёт на суд, раз вынесен за двери.

Но я хочу взаимного суда.
Представ, спрошу: «Всё было Божьей волей?
Так говорят, бросая города,
Своих детей закапывая в поле.

И волос без Тебя не упадёт,
И лысина не заблестит досрочно?
Так говорят. «Титаник» не найдёт
По курсу льда, блестя огнями ночью?

Помошник вдовам, скорбным матерям?
И можешь обойтись без детских трупов?
Ты  Доброта, Любовь? Так говорят»
Ответит: «Врут», а может, взор потупит.

Остывающий дом, засыпая, собакой скулит,
Возвращая тепло очага, разговоров, устоев,
И ковчегом скрипит над штормами опальной земли,
Обречённой тонуть без семейного сна и покоя.

Он вздыхает трубой под клавирный ноктюрн половиц.
В очень старых домах, что солдатами служат столетья,
Старожилом ночи привидение вечной любви
Проверяет замки, возвращает на место предметы.