Козлов Алексей Семенович - Наших дней дилижансы стр 7.

Когда торнадо из дому прогонит,
То к Тихому за солнцем побреду 
На край земли, на запад Орегона,
Где клумбы крон над головой цветут.

Язык бы им, то с небом говорили б
О падающем спросе на товар,
О ценах на продукцию колибри,
Доставке, райских скидках на нектар.

Магнолий цвет, их неземные рощи,
А в них земное, грешное с утра 
Две сиськи знак Макдональдса топорщит
И искушает бутербродом рай.

Отбуду срок, что для стихов отмерен 
Налажу парус в море немоты,
А сын и внук мне принесут на берег
Последней рифмой  белые цветы.

Вдохновенным движением губ,
Волшебством животворная сила
Из бумаги сложила судьбу
И корабликом в воду спустила.

Но вприпрыжку никто не бежит
Вдоль ручья, за творенье в ответе,
Чтобы выправить прутиком жизнь,
Что течением времени вертит.

Может быть, устояв под дождём
И толкающим к берегу ветром,
Много футов под килем найдёт
В неизбежность направленный вектор.

Он полюбит и ветер, и дождь,
Берегов очертанья, пейзажи,
Красоту, что открыта, как дом,
О котором, раскрывшись, расскажет

В полноводной реке, далеко,
Где вернётся в двумерность, размокнув,
И сольётся страницей стихов
С отраженьем небесного ока.

Вдохновенным движением губ,
Волшебством животворная сила
Из бумаги сложила судьбу
И корабликом в воду спустила.

Но вприпрыжку никто не бежит
Вдоль ручья, за творенье в ответе,
Чтобы выправить прутиком жизнь,
Что течением времени вертит.

Может быть, устояв под дождём
И толкающим к берегу ветром,
Много футов под килем найдёт
В неизбежность направленный вектор.

Он полюбит и ветер, и дождь,
Берегов очертанья, пейзажи,
Красоту, что открыта, как дом,
О котором, раскрывшись, расскажет

В полноводной реке, далеко,
Где вернётся в двумерность, размокнув,
И сольётся страницей стихов
С отраженьем небесного ока.

Когда выпотевают валуны,
Затылки их похожи на буханки,
Слоновьи лбы и ступорные сны,
И танки на приколе цвета хаки 
Известные природе молчуны.

Сопротивленьем речи шумных рек
Они лежат, воде противореча
Безмолвием. На берегах морей
Прибоям взбалмошным  укором вечным,
Намёком чайкам на крикливый грех.

И там, где пониманье красоты
Иное, их молчание не душит, 
Где мудрости единственной черты
Достаточно для кисточки и туши,
И рисовой бумажной простоты.

На шпилях, что видны на вёрсты,
Надгробьях, видных с высоты,
Кресты меняются на звёзды,
Те  на кресты,

Что безразлично смерти  птице,
Предпочитающей глаза.
Вкусны на жертвах, на убийцах,
Казнённых за

Убийство. Не глазеть на девок
Солдатам дома  три дыры
От клюва, и сквозная где-то,
А рот закрыт.

Та птица голода не знает,
Забот о завтрашнем, она,
Слепя и слепотой питаясь,
Гнездится в нас.

Погон ли, эполет, петлица,
Звезда ли, крест  едино есть
Парящей полуночной птице
Созвездья «Крест».

Сети сохнут, берег приодев,
Виноградник лозы солнцу отдал.
На верёвках  причиндалы дев,
В сеточку чулочки и колготки.

Всё для ловли  рыбы и мужчин
С рыбьими навыкате глазами,
Света как причины всех причин 
И вина, и купленных лобзаний.

Озеро не привлекает шлюх.
Я бреду по берегу и бреднем
Мысли одинокие ловлю.
А во фляге солнцем плещет бренди.

Ветер тащит волны умирать,
Раздувая парусами лодки
Движители жизненных отрад 
Виноградник, сети и колготки.

Строка творит всё меньше зла 
Ей в жертву реже режут кроны,
Всё меньше белый лист  палач
Листу зелёному. Зелёный

Трепещет, впитывая свет,
Страница  вздох, а листья  выдох,
И возвращают голове
Возможность вдоха, выход, вывод

Из поглощённого ли, из
Перелопаченного с болью.
Разнится их метаболизм,
А суть служения  нисколько.

Простите строкам от руки,
Деревья, давшие тетради,
Стропила, срубы и стихи,
Служите вместе, Бога ради.

Укройтесь трубкой, телефоны,
Подзаряжайтесь до утра,
iPhoneы с яблоком-иконкой,
Не отвечайте номерам,

Сирен умрите децибелы 
Любовник ночи в тишине
Несёт листы букетoм белым,
Что станут чем-то (или нет).

Она его, как почва  влагу,
Ждала и дождалась нутром 
В постели в лепестках бумаги
Скрипит усердное перо.

Они в объятиях заспорят
О ценности дневных шагов.
Приревновав к денному вздору,
Она напомнит, что любовь 

И ночь, и крест нерукотворный,
И мука с воскрешеньем в ней
Со словом точным и бесспорным,
Как крик сирены об огне.

Мой пёс уснул, не встанет никогда.
Свой хвост согнул последней запятою,
За ней  пробел заснеженного льда
Как пустоты понятие простое.

Сам опущу в ту захолодь земли,
Откуда всe, и всё куда вернётся,
И обопрусь на мысли-костыли
О том, что мы в живых, пока не в мёртвых.

Порой друзья рождаются, потом
Канают в своры, в петли и в запои,
То тысячи вернее псов, а то 
Кусая подло, одного не стоят.

Утишим боль, а шерсть сметёт метла,
И пыль покроет фото пеленою,
В нём нет уже собачьего тепла,
Грей хоть на сердце, хоть в микроволновой.

Мой пёс уснул, не встанет никогда.
Свой хвост согнул последней запятою,
За ней  пробел заснеженного льда
Как пустоты понятие простое.

Сам опущу в ту захолодь земли,
Откуда всe, и всё куда вернётся,
И обопрусь на мысли-костыли
О том, что мы в живых, пока не в мёртвых.