Всего за 184.9 руб. Купить полную версию
С неба вдруг обрушилась на землю, будто часто-часто хлопали брезентовым полотном, голубиная стая, заходила беспорядочно, вперевалку, клокоча неясными звуками в горле, казалось, та же самая, что всплеснула вверх там, в аллее, при их приближении, когда они шли в чебуречную, и опустилась только вот теперь, здесь.
Давай ударим по персикам! сказала жена, вновь заглядывая ему в глаза и лукаво-заговорщицки закусывая нижнюю губу. Ты еще ни одного не съел. Какая вкуснятина прямо тают.
Она уже приходила в себя, и острые, высокие ее скулы, из-за которых, может быть, когда-то давно, в другую эру, пять лет назад, с ума сойти! его и повлекло к ней неудержимо, были уже нежно, матово розовы.
Теперь квартира отозвалась на звонок дальним, едва, казалось, теплившимся в космосе ее неизвестности присутствием жизни серебряный прут звонка вошел в живую плоть, отозвавшуюся мышечной судорогой: там, за вытершимся дерматином, произошло какое-то мгновенное движение, шорох, почти неразличимый слухом, как послышавшийся, но вдруг усилился многократно, оказался у самой двери, сделался дыханием ли, шарканьем ли подошв, скрипом ли половицы, и замок щелкнул с легким певучим присвистом. Им открыла высокая женщина в длинном, лишь щиколотки виднелись из-под него, зеленом нейлоновом халате, с короткой парикмахерской стрижкой, кругло-худым некрасивым лицом, на котором ярко и горячо сияли цвета молодой сосновой коры карие глаза. Она была едва ли много старше Андрея, лет тридцати, и это укололо его каким-то странным предчувствием.
Здравствуйте, Мария Петровна, сказала жена, солнечно улыбаясь, вся подаваясь вперед. Я Елена, Лена Мартынова, узнаете? И, однако, в голосе ее он тоже услышал, как бы увидел, какую-то мгновенно образовавшуюся щербинку будто она продавала, рекламируя как новую, много лет ношенную вещь. Я Елена, Лена Мартынова, узнаете?
Нет, сказала женщина. Не узнаю. И как я вас могу узнать я Мария, но не Петровна, а Леонидовна. И мне никто вчера ниоткуда не звонил, не предупреждал ни о каком приезде. А то, что у вас фамилия моего мужа, это тоже новость, очень это обстоятельство интересно выяснить.
Она стояла по ту сторону порога за полуоткрытой дверью, одной рукой ее придерживая, словно готовая захлопнуть в любое мгновение, другой опершись на уровне плеча о косяк, на безымянном и среднем пальцах этой руки желто-покойно блестели широкое обручальное кольцо и маленький, изящный, как голубиная головка, перстенек, губы у нее были тонкие, нервные, и, пока она говорила, они подергивались к правому углу рта, будто она силилась сдержать усмешку.
Простите. Ничего не понимаю. Жена глянула на Андрея, на дверь соседней квартиры, где они оставили утром чемодан с портфелем, улыбка сошла с ее лица, но осталась как бы готовность улыбки готовность посмеяться вместе со всеми странной шутке. Ничего не понимаю. Я сестра Анатолия Васильевича, не родная сестра а как это говорится единородная у нас отец один, и мы ведь с вами знакомы даже, я у вас
И все: и возраст этой женщины, и отчество ее, и весь этот прием все это соединилось в ней в понимание, жена споткнулась на полуслове, миг какой-то продолжала смотреть на женщину, потом медленно перевела взгляд на Андрея.
Андрей начала она.
Ну, здорово вышло! сказал он женщине, недослушав жену и зная заранее, что именно этого говорить за нее, взять «бразды правления» в свои руки хочет она от него. Значит, вы Тут он запнулся, но никак по-другому невозможно было сказать, и он продолжил, надевая постепенно на лицо ту же, что у жены раньше, сияющую улыбку: Значит, вы новая жена Анатолия Васильевича. И тоже Маша. А мы не знали. Ну конечно, мы не звонили, это вам соседка сказала, что звонили не звонили неожиданно так собрались Как-то мы даже и не подумали, что Анатолий Васильич может быть в плаванье. Лена моя жена, я муж ее, а с Анатолием Васильевичем они брат и сестра, по отцу
Женщина в дверях переменила положение отняла руку от косяка и прислонилась к нему бедром.
Никогда он мне ни о чем подобном не говорил. Мыс ним, правда, в этом вы не ошиблись, метнула она ресницами на Андрея, недавно женаты, но от этого суть не меняется. И пустить вас, простите не могу, нет. И давайте говорить об этом больше не будем. До свидания.
Дверь мягко захлопнулась, спружинив белесо-коричневым дерматином, скрыв собой и женщину, и единственно возможное пристанище их на несколько этих ленинградских дней. Все это походило на сцену из какого-то спектакля с шутовскими происшествиями, смотреть который тем смешней и интересней, чем нелепее события, случающиеся с героем, слишком это походило на такой вот спектакль, чтобы быть реально с ними происходящим, и оба они, когда дверь мягко сомкнулась с косяком, еще стояли какое-то долгое мгновение не двигаясь и молчали.
Дверь мягко захлопнулась, спружинив белесо-коричневым дерматином, скрыв собой и женщину, и единственно возможное пристанище их на несколько этих ленинградских дней. Все это походило на сцену из какого-то спектакля с шутовскими происшествиями, смотреть который тем смешней и интересней, чем нелепее события, случающиеся с героем, слишком это походило на такой вот спектакль, чтобы быть реально с ними происходящим, и оба они, когда дверь мягко сомкнулась с косяком, еще стояли какое-то долгое мгновение не двигаясь и молчали.