Микаель Ниеми - Дамба стр 9.

Он поднялся, встряхнул головой. Волосы слиплись. Даже не посмотрел в ее сторону неверной походкой двинулся к реке, зашел по колено, согнулся и начал отмывать голову от крови. Длинные красивые пальцы кругами шарили по затылку, будто он хотел очертить границу ссадины, не позволить распространиться дальше.

Выпрямился, поднял руки и повернулся спиной к берегу. Выглядело как ритуал, как языческое приветствие отсутствующему солнцу.

Теперь все увидели кровь. Розоватая, разведенная водой, она стекала между лопаток. Сомнений не было: кровь. Реакция предсказуемая: кружковцы, точно их током ударило, схватились за кисти какой мотив! Взбудораженная паводком река и одинокий юноша, взывающий к невидимому богу. И кровь, разумеется; кровь завершала гармонический хоровод символов: Иисус! И Лабан тоже это понимал. Дамы заахали они чуть не тряслись от художественного волнения. Само собой, как же: женщины и кровь. Месячные, роды и как же, как же, вот оно, причастие: этот юноша принимает на себя наши грехи. Он вторгается в душу, стирает, как ластиком, все, что ей, этой душе, принадлежит,  и водружает себя в центр.

Лена отложила кисть и начала укладываться. Рюкзак внутри, после того как он копался в нем, совершенно мокрый. Потом высушит. Проросшая травяными корнями земля, несмотря на дождь, была твердой и неподатливой, пришлось поработать каблуком, прежде чем продолбить более или менее заметную ямку. Слежавшаяся глина поддавалась плохо, но все же удалось наковырять достаточно и слепить плотный комок, из которого торчали, как щупальца, оборванные корешки. Потом второй и третий.

Она встала, подошла к реке, прицелилась и залепила комком грязи Лабану в спину. Осталась довольна собственной меткостью, швырнула второй и тоже не промахнулась. Пятна на белой коже странная картина: растушевка грязно-рыжих клякс розовыми струйками разведенной водой крови. Дамы словно очнулись от гипноза.

 Ты с ума сошла, Лена? Что ты делаешь?

 Отойди же, заслоняешь мотив!  крикнула она, досадуя на неубедительность интонации.

Лабан услышал. Несуетливо наверняка примерился, чтобы вышло с достоинством,  повернулся и двинулся к берегу, с заметным усилием преодолевая сопротивление воды. На губах его играла странная улыбка то ли насмешливая, то ли презрительная. Ясное дело, последнее слово должно остаться за ним.

Лена бросила на землю последний комок глины и заставила себя не шевелиться. Не бежать же от этого поганца.

 Отойди же, заслоняешь мотив!  передразнил он писклявым голосом.

По его поджарой груди тоже стекали розовые ручейки. Подошел совсем близко, поглядел, словно прицениваясь, внезапно схватил ее за запястье и сильно сжал та же двусмысленная улыбочка, холодные, остекленевшие глаза.

Лена поняла мгновенно: он собирается окунуть ее в воду. Повалить в воду с индейскими воплями и продолжить свою пляску, будто все это обычная дружеская игра. Тогда он снова станет главным героем дня, а она что она? Его игрушка. Кот играет с мышью чем не мотив?

Лена еле успела упереться ногой в камень и попыталась вырваться. Она даже не подозревала, насколько он силен. На голову выше плюс молодая энергия. Он потащил ее за собой, при этом громко и неестественно хохотал, показывал дамам дескать, все в порядке, никакого конфликта, всего лишь игра. Дамы сидели на холме, как редкие зрители на футбольной трибуне. Кто-то даже схватился за карандаш, вспомнив, видно, одну из лекций, когда Ментор долго и многословно убеждал: старайтесь уловить динамику, движение. Природа, растения, люди, животные, даже горы все в движении, движение важнее всего. Ну да, сейчас он ее макнет. Даст подножку и свалит в ледяную реку. И никто не заступится, ведь она сама его спровоцировала.

Почему кошка драная? Потому что злая.

Лабан неумолимо тянул ее к воде. Лена упиралась изо всех сил, но ничто не помогало. Он, продолжая делано хохотать, преодолевал ее сопротивление, оттаскивал от спасительных камней метр за метром. Так заведено веками женщина подчиняется мужскому насилию. Как же ведь они, мужчины, ничего плохого нам не хотят. Они просто так устроены.

Ну нет. Эта сказка не про нее.

Расстояние между ними в две вытянутые руки она преодолела одним прыжком. Оставалось совсем немного, он уже был по щиколотку в воде. Прыгнула, как пантера, так, что вода взвилась фонтаном из-под ног, нагнулась и впилась зубами в его руку. Впилась по-настоящему, со всей силы, как будто это была не живая человеческая рука, а сверхпрочная резиновая кость, долгоиграющая забава для собаки. И тут же почувствовала во рту солоноватый, металлический вкус крови.

Лабан завопил почти фальцетом, как женщина,  вопль боли и страха. Это же его правая рука рука художника! И дрочит наверняка правой. Полукруглые метки от зубов мгновенно почернели и медленно набухали кровью.

Он наклонился, поднял камень величиной с детскую голову и замахнулся.

Глава 7

Винсент Лаурин оглядел контору. Как будто бы все. Кофейник сполоснул, вымыл чашку, стряхнул крошки со стола. Бумаги бумаги пусть останутся, надо только сложить поаккуратнее. Унитаз Налил в унитаз зеленую жидкость из яркой пластмассовой бутылки, повозил щеткой и спустил воду. И пятна на мойке тоже надо вымыть, но не чересчур тщательно. Ничто не должно быть чересчур. И преувеличенная, неестественная чистота, и грязь наводят на одну и ту же мысль: депрессия и отчаяние. Этому человеку надоело жить.