Я не понял, что он сказал, или что он имел в виду.
Что ты сказал?
Он трижды повторил ту же самую фразу. Как только дон Хуан замолчал, из-за холмов вынырнул военный самолет. Он пронесся над нами на бреющем полете, сотрясая всю округу ревом двигателей.
О! Слышишь, как мир со мной соглашается? сказал дон Хуан, приставив к уху левую ладонь.
Дон Хуан казался мне весьма занятным человеком. К тому же он так заразительно смеялся.
Дон Хуан, ты родом из Аризоны? спросил я, чтобы вновь навести разговор на возможность сделать его своим информатором.
Он взглянул на меня и утвердительно кивнул. Его глаза казались уставшими. Между нижними веками и зрачками блеснули белки.
Ты родился в этих местах?
Он снова молча кивнул. Жест был вроде бы утвердительным, и в то же время нервным кивком задумавшегося человека.
А ты-то сам откуда? спросил дон Хуан.
Из Южной Америки.
Южная Америка большая. Ты что, родился во всей сразу?
Когда он посмотрел на меня, его глаза опять стали пронзительными.
Я начал было объяснять ему обстоятельства своего рождения, но он перебил меня:
В этом смысле мы с тобой похожи. Вообще-то я яки из Соноры. Но сейчас живу здесь.
Правда? А я родом из
Он не дал мне договорить.
Знаю, знаю. Ты тот, кто ты есть, родом оттуда, откуда ты родом, так же, как я яки из Соноры.
Его глаза сильно блестели, а от смеха я почему-то почувствовал неудобство, словно дон Хуан уличил меня во лжи. Это было какое-то особенное чувство вины. Как будто дон Хуан знал обо мне нечто такое, чего не знал я сам или в чем не хотел признаваться.
Мне становилось все более не по себе. Дон Хуан, видимо, это заметил, и спросил:
Как насчет того, чтобы поужинать в ресторане?
Мы вернулись к его дому, а потом поехали в город. По дороге я почувствовал некоторое облегчение, но полностью расслабиться мне все же не удалось. Я ощущал как бы нависшую надо мной угрозу, но никак не мог понять, в чем дело.
В ресторане я хотел угостить дона Хуана пивом, но он отказался, сказав, что вообще не пьет, даже пива. Я не поверил и внутренне усмехнулся: мой друг, который нас познакомил, говорил мне, что «старик, большую часть времени пьян». Но даже если дон Хуан лгал насчет того, что не пьет, это меня ничуть не беспокоило. Все равно он мне нравился, в нем было что-то, что меня успокаивало.
На моем лице, видимо, было написано недоверие, так как дон Хуан объяснил, что в молодости пил довольно много, но однажды взял и бросил.
Люди, как правило, не отдают себе отчета в том, что в любой момент могут выбросить из своей жизни все, что угодно. Вот так.
И дон Хуан щелкнул пальцами, как бы демонстрируя, насколько просто это делается.
Ты думаешь, так легко бросить пить или, скажем, курить? спросил я.
Конечно! очень убежденно сказал он. Курение и пьянство ничто. Они совершенно ничего не значат, если мы хотим отказаться от них.
В это мгновение кипяток в кофеварке весело забулькал.
Слышишь? воскликнул дон Хуан, блеснув глазами. Кипяток со мной согласен.
И, помолчав немного, добавил:
Человек может получать согласие от всего, что его окружает.
Тут кофеварка издала булькающий звук, напоминающий нечто не совсем приличное.
Дон Хуан взглянул на кофеварку и мягко произнес:
Спасибо.
Потом он кивнул и оглушительно захохотал.
Я был буквально ошеломлен. Смеялся он, пожалуй, слишком громко, но вся ситуация в целом меня чрезвычайно позабавила.
На этом наша первая встреча закончилась. У дверей ресторана я попрощался со своим «информатором». Я сказал, что мне еще нужно заехать к друзьям и что хотел бы снова встретиться с ним в конце следующей недели.
Когда ты будешь дома? спросил я.
Он окинул меня оценивающим взглядом и ответил:
Тогда, когда ты приедешь.
Но я не знаю точно, когда смогу приехать.
Приезжай, когда сможешь, и не беспокойся.
А если тебя не будет дома?
Буду, с улыбкой ответил он, повернулся и зашагал прочь.
Я догнал его и спросил, не возражает ли он против того, чтобы я взял с собой фотоаппарат и сфотографировал его самого и его дом.
Исключено, ответил дон Хуан, нахмурившись.
А магнитофон хоть можно?
Боюсь, что с магнитофоном дело обстоит точно так же.
Мне стало досадно. Я разозлился и заявил, что не нахожу в его отказе никакой логики.
Дон Хуан отрицательно покачал головой.
Забудь об этом, властно сказал он. И, если хочешь снова увидеть меня, больше даже не упоминай.
Я сделал слабую попытку настаивать, объясняя, что фотографии и магнитофонные записи необходимы мне в работе. Дон Хуан сказал, что во всем, что мы делаем, по-настоящему необходима только одна вещь, он назвал ее «духом».
Без духа человек ни на что не годен, заявил он. А у тебя его нет. Вот что должно тебя беспокоить, а вовсе не фотографии.
Что ты име
Он не дал мне договорить, взмахом руки прервав на полуслове, но, отойдя на несколько шагов, обернулся.
Приезжай обязательно, сказал он вполголоса и помахал рукой на прощанье.
Глава 2. Стирание личной истории
Вторник, 22 декабря 1960
Дон Хуан сидел на земле возле двери своего дома, прислонясь к стене. Перевернув деревянный ящик из-под молочных бутылок, он предложил мне присесть и чувствовать себя как дома. Я привез с собой блок сигарет. Вытащив несколько пачек, я предложил их дону Хуану. Он сказал, что не курит, но подарок принял. Мы поговорили о том, что ночи в пустыне стоят холодные, и еще о разных мелочах.