Всего за 149 руб. Купить полную версию
Проследив за направлением её взгляда, Игнас вздохнул.
Прости. Не подумал. По первости это выглядит весьма неприятно.
Кто она?
Я не знаю. Он пожал плечами. Фейрумная.
Что это значит? У неё нет имени?
Когда-то было, как у всех. Но для обитателей Дома она просто Она, Игнас потёр переносицу, смахнув остатки слизи. Видишь ли, фейрит это чистое вещество. Как яд. Но фейрит, вступающий в связь с другими элементами, называется фейрумом по крайней мере, в моём мире. Соединения могут быть разными: кислоты, щёлочи, соли и всякий эффект непредсказуем. Каждое свойство, которое приобретает человек после принятия фейрума, индивидуально. Оно может быть как физическим, так и ментальным. Некоторые способны обходиться неделями без сна или дышать под водой. Другие гнут металл силой воли и перемножают в уме пятизначные числа.
Разве это не чудо?
Игнас невесело усмехнулся.
Скорее, проклятие. Многих фейрум убивает сразу. Тех, кто обладает свойством, постепенно. Иногда свойство пассивно и не проявляет себя на протяжении долгих лет, но всё же воздействует на организм, разрушая его на клеточном уровне. Фейрум худший из наркотиков.
Он указал на «Белоснежку».
Её свойство преобразование кинетической энергии. Грубо говоря, Она perpetuum mobile, вечный двигатель, снабжающий энергией весь Дом.
Но так нельзя, Липа глядела на него с ужасом, использовать живого человека как батарейку!
Это необходимо, Филиппина. В противном случае, она может нести угрозу для всех. Включая себя. Я видел, что бывает в подобных случаях. Фейрумный либо не умеет сдерживать свойство, либо контролирует излишне, пока сила не достигает пика и не вырывается на волю. С таким свойством, как у неё, можно рушить города, не говоря уж о Доме, поэтому Клирик поддерживает её в кататоническом состоянии грубо говоря, коме, обеспечивая подачу фейрума.
Ты себя слышишь? произнесла Липа совсем тихо. Говоришь о ней, как о машине.
Она ощутила дурноту. Вращающиеся колёса, мигающие анимоны, бледный овал лица, будто посмертная маска Комната давила, сжимая голову в тисках, и Липа почувствовала непреодолимое желание вырваться. Как если бы сама оказалась прикована к месту, связанная щупальцами катетеров
Сорвавшись с места, она потянула на себя ручку двери. В лицо ударил порыв свежего, ледяного воздуха. По инерции пробежав несколько шагов, Липа едва успела затормозить перед зияющим провалом. Игнас поймал её за шиворот, как маленькую, и потянул назад.
Сердце бешено стучало.
Не делай так больше. У Дома в запасе много причуд и ловушек. Без меня ни шага в сторону.
Это была не просьба и не предостережение. Это был приказ.
Осмотрев дыру в полу, Липа не увидела ничего: ни лестницы, ни досок, ни предыдущего этажа. Только ветер завывал в разломе.
Что это за место, Игнас? Мы ещё в Прослойке?
Больше нет, он ободряюще улыбнулся. Мы внутри временного стержня. На границе Ещё-Не.
ЭПИЗОД II. ДОМ, В КОТОРЫЙ
Aviators Sweet Dreams
Под балконом раскинулся сад. В отличие от реального мира, здесь царила осень. Клумбы утопали в жухлой траве, мощёные тропки были усыпаны листьями. Грозовое небо опустилось так низко, что деревья, казалось, согнулись под тяжестью, приникли к земле, сплелись ветвями в хороводе пугающих силуэтов.
Липа провела ладонью по перилам. С южной стороны дом выглядел безобидно. Навевал мысли о старом особняке из какого-нибудь готического романа, кишащем призраками и нераскрытыми тайнами. Призраки последнее, что её беспокоило.
Всё, что она сумела узнать у Игнаса, это причина, по которой Дом прозвали Шатким. Иногда по нему пробегала рябь времени, схожая с подземными толчками при землетрясении, и тогда Дом менялся. Перестраивался, отращивая новые этажи и лестницы, украшая себя изящными фронтонами. Или, наоборот, «линял», как выразился Игнас: стряхивал черепицу иногда вместе с чердаком и освобождался от лишних окон. Пытался следить за модой, но безнадёжно устаревал, мешая романский стиль с готикой, а классику с сельским барокко.
Если приглядеться, можно было заметить, как стены тянулись вверх под уклоном; слегка скошенные, они чудом держали крышу. Липа обошла Дом с севера на юг по внешней галерее. Стороны света здесь считались условностью как и время, замершее на пороге.