Дарья Райнер - Фейрум стр 13.

Если приглядеться, можно было заметить, как стены тянулись вверх под уклоном; слегка скошенные, они чудом держали крышу. Липа обошла Дом с севера на юг по внешней галерее. Стороны света здесь считались условностью как и время, замершее на пороге.

Противоположную сторону покрывал ковёр из плесени и мха. Ледяные ветры выли в трубах, а чуть дальше раскинулось застывшее озеро, в глубине которого, подо льдом, угадывался исполинский силуэт. Кем бы ни был озёрный пленник, Липа не хотела с ним встречаться.

С восточной стороны шумело море. Лизало фундамент, оставляя на камне узоры из пены. Липа ощущала мельчайшие брызги на коже и не могла понять: как иллюзия может быть настолько реальной? Как могут люди обитать в этом непостижимом месте, не то живом, не то мёртвом, отрезанном от времени, будто собранном из разных пазлов?

И что в таком случае реальность?..

Между деталями мозаики оставались пробелы, но Игнаса они не тревожили. Он заверил, что обитателей немного. Все они попали в Дом случайно, придя не по доброй воле. Кто-то обжился; другие, как Игнас, продолжали исследовать миры, пытаясь понять причину Гниения и остановить процесс. Или ради забавы. Дом объединил в себе разных людей, и каждый принёс с собой частицу родного мира, родной культуры. Частицу себя.

 Как ты его нашёл? Дом,  Липа обернулась к Игнасу. Ей нравился «танцующий» сад, но любоваться им вечно было нельзя.

 Долгая история,  он стоял в тени, прислонившись плечом к оконному выступу,  но если в двух словах: привели анимоны. Учёные в моём мире долго спорили, что первично: фейрит создаёт разрывы в Прослойке, привлекая анимонов, или же наоборот, анимоны проделывают дыры, выпуская фейрит.

 И к чему пришли?

Улыбка Игнаса вышла кривой, и Липа кивнула:

 Понятно.

 Я был заражён, когда понял, что кроме привычной реальности существуют другие. Прошёл через дюжину или больше, пока не оказался в Доме. Это место как отель на перекрестке; удобно хранить вещи и можно перевести дух, прежде чем двинуться дальше.

 Погоди-ка,  Липа перебила.  Так ты фейрумный? Как Она?

 Не совсем как Она, но да.

Липа резко выдохнула.

 И ты молчал! В чём твоё свойство?

Он хмыкнул:

 Я ведь упоминал про пассивную фейрумность.

 То есть ты заражён, но выгоды никакой? Это как-то «глупо» едва не сорвалось с губ, но Липа прикусила язык.  А как же полёты, суперсила, рентгеновское зрение?..  Она оттолкнулась от перил и оказалась в тени, рядом с Игнасом, чей взгляд был подобен ушату холодной воды.

Липа начинала замечать перемены в его настроении. Вот Игнас улыбался, а через минуту в глазах мелькнуло нечто пугающее: не столько угроза, сколько предостережение.

 Прости. Глупость сморозила.

 Ничего,  он отозвался глухо и зашагал по коридору, повернувшись к Липе спиной.  Однажды поймёшь. Не всё сразу, а то через край польётся.

 Ты о чём?

Она догнала его у поворота. Вниз вела лестница с высокими ступенями. Кое-где зияли провалы как та дыра, в которую она чуть не угодила.

 О том, что важно рассчитывать силы. Нельзя перелить в кружку всю воду из ведра. Только постепенно, раз за разом.

Липа замерла на ступеньке.

 Ты чего?

 Страшно стало.

 Держись за меня, тут два пролёта.

 Я не про лестницу. Про тебя,  Липа смотрела мимо Игнаса, в точку над правым плечом. Осознание пришло внезапно, будто лампочка зажглась в голове.  Я не знаю о тебе ничего. Совсем ничегошеньки. Только имя, но представиться можно любым. Ты так легко говоришь о сложных штуках, но при этом не учёный. Кто ты?

 Я фейрумный, Филиппина,  он развёл руками.  Брожу от мира к миру, пытаюсь понять, как далеко распространился фейрит и остались ли зёрна, им не тронутые. Я он запнулся.  Как видишь, я один. Не знаю, сколько требуется слов, чтобы ответить на вопрос «кто ты?». Можно потратить часы, пересказывая жизнь год за годом, и если уж на то пошло, ты для меня тоже загадка.

Липа фыркнула.

 Вовсе нет.

 Да. Любой человек загадка, если ты не читаешь мысли.

 А среди фейрумных бывают телепаты?

 Может быть. Я не встречал.

Лестница вывела их в новый коридор, на сей раз широкий. Старенькие обои в цветочек вздувались пузырями, отходили ближе к потолку, обнажая слой извёстки и серый бетон. На окнах висели тюлевые занавески. В горшках зеленела герань. От гвоздя, забитого над дверным косяком, тянулась бельевая верёвка пустая, если не считать полосатого коврика в дальнем конце коридора. Там же притулился велосипед с ржавой цепью и снятым сидением. Возле одной из дверей выстроились в ряд банки из зелёного стекла, пара кастрюлек и бидон. Липа будто перенеслась в прошлое в захламленную прихожую типичной коммуналки.