Всего за 399 руб. Купить полную версию
Игнатий Некрасов был человеком не по чину грамотным. Стараясь править по уму и справедливости, он даже разработал своеобразное законоуложение, назвав его «Правила жизни» и записав оное в «Игнатьевой книге». Среди упомянутых правил, в частности, существовал запрет казакам заниматься торговым делом и батрачить друг на друга. А ещё Игнатий Некрасов в своей книге запретил казакам покоряться царю.
И они не покорялись.
Знал об этом Емельян Пугачёв. Поскольку перед тем как поднять своё восстание, он некоторое время прожил у некрасовцев. И, между прочим, потерпев поражение, Пугачёв пытался пробиться на Кубань, ожидая там получить поддержку. Правда, это ему не удалось
Умер Игнатий Федорович Некрасов в 1737 году. Казаки-некрасовцы свято следовали завету «царю не покоряться» и продолжительное время воевали на стороне Османской империи против русских войск Наконец Российская империя придвинулась вплотную, заняв половину Прикубанья, и всё-таки выдавила отсюда вольных казаков, никому не подчинявшихся и оттого постоянно нёсших в себе зародыши бунта. Под угрозой подошедшего Кубанского корпуса Ивана Фёдоровича Бринка, который в сентябре 1777 года начал карательную операцию против некрасовцев, они покинули свои городки на кубанском правобережье. Игнат-казаки переселились в пределы Османской империи. Часть из них перебралась в устье Дуная, а остальные эмигрировали в Анатолию, да так и растворились на чужбине.
***
Исторические штудии, в коих обыкновенно верховенствовал Гавриил Васильевич Гераков, подчас сменялись разного рода литературными экзерсисами, в частности вошедшей в моду игрой в буриме, а также взаимным обменом эпиграммами. Тут уж не обходилось без Николая Раевского-младшего и доктора Евстафия Петровича Рудыковского, поскольку оба увлекались стихосложением, а доктор вдобавок полагал себя весьма искушённым в сей области, и за равного был готов признать разве только Геракова, да и то с натяжкой. Пушкин же (которого Рудыковский в продолжение всего путешествия лечил от лихорадки) часто подтрунивал над Евстафием Петровичем, рифмуя по его адресу нечто в следующем роде:
Аптеку позабудь ты для венков лавровых
И не мори больных, но усыпляй здоровых.
Других строк, обращённых Пушкиным к Рудыковскому, история, к сожалению, до нас не донесла; однако и этих вполне достаточно, чтобы представить, сколь безобидны были его путевые экспромты. А всё же Евстафий Петрович считал подобную стихотворную манеру молодого человека недостаточно уважительной, едва ли не на грани амикошонства и обижался.
Зато спустя годы Рудыковский чрезвычайно гордился своим знакомством с поэтом и пусть не сумел своевременно распознать его талант, но посчитал своим долгом оставить письменные воспоминания, в которых воспроизвёл несколько эпизодов, дающих представление об их взаимоотношениях:
«Оставив Киев 19 мая 1820 года, я, в качестве доктора, отправился с генералом Раевским на Кавказ. С ним ехали две дочери и два сына, один полковник гвардии, другой капитан. Едва я, по приезде в Екатеринославль9, расположился после дурной дороги на отдых, ко мне, запыхавшись, вбегает младший сын генерала.
Доктор! Я нашёл здесь моего друга; он болен, ему нужна скорая помощь; поспешите со мною!
Нечего делать пошли. Приходим в гадкую избёнку, и там, на дощатом диване, сидит молодой человек небритый, бледный и худой.
Вы нездоровы? спросил я незнакомца.
Да, доктор, немножко пошалил, купался: кажется, простудился.
Осмотревши тщательно больного, я нашёл, что у него была лихорадка. На столе перед ним лежала бумага.
Чем вы тут занимаетесь!
Пишу стихи.
«Нашёл, думал я, и время и место». Посоветовавши ему на ночь напиться чего-нибудь тёплого, я оставил его до другого дня.
Мы остановились в доме <бывшего> губернатора Карагеорги10. Поутру гляжу больной уж у нас; говорит, что он едет на Кавказ вместе с нами. За обедом наш гость весел и без умолку говорит с младшим Раевским по-французски. После обеда у него озноб, жар и все признаки пароксизма.
Пишу рецепт.
Доктор, дайте чего-нибудь получше; дряни в рот не возьму.
Что будешь делать, прописал слабую микстуру. На рецепте нужно написать кому. Спрашиваю. «Пушкин»: фамилия незнакомая, по крайней мере, мне. Лечу, как самого простого смертного, и на другой день закатил ему хины. Пушкин морщится. Мы поехали далее. На Дону мы обедали у атамана Денисова. Пушкин меня не послушался, покушал бланманже и снова заболел.