Игра прожигала Достоевского, организуя периоды его жизни, готовя почву будущих книг; игра звенела медными дисками в его сознанье, взрывалась, уводила реальность из-под ног.
Игра лентами вливалась в роман, и Алексей Иванович повторял зигзаги своего автора, будучи союзным с ним во страсти.
Игра игрока.
Философия ощущений.
Ощущения, обнаженные до кровоточивого предела, до тока, сильно бьющего с проводов действительности.
Игра как объект исследования.
Достоевский тяжело изживал свои страсти.
13На телеге едет в Оптину, готовый созидать словесную гроздь такой силы, что перед ней померкнут предыдущие
Прощается с жизнью, распределив пять минут, и как много кажется это, как много
А вот Достоевский, везомый в ссылку: в дичь и боль отношений, в холод, в непроходящую боль
Игра, калящая неистово: ночью врывающийся к жене игрок похищает тальму ее, чтобы вновь проиграть
Неистовство!
Язык, закручиваемый турбулентно, мчащийся лентами самых различных речений: мастеровщины, чиновничества; густейшая плазма людей, собираемая на пятачке каждого пространства; нищие, тараканьей жизнью набитые дома
И сострадание ко всем; неистовая бездна сострадания, рубиновые его стигматы, горящие на душе.
Не пройдут.
С «Бедных людей» началось униженное, жалкое, мелкое
Маленький человек Достоевского меньше мелкого: и любит, любит его писатель, высказавшийся за всех униженных и оскорбленных.
Едет в Россию русский вариант Христа, возвращается из тихо-комфортной Швейцарии, едет, покуда в сознанье одного из черным мазанных зреет Легенда.
Легенда, согласно которой Христос не нужен: и без него все слажено в мире, все соты подогнаны, все руководство распределено.
Очень актуально.
Никогда не стареет.
И зреют в дрянной щели городишки, гаже которого не придумать, планы по изменению мира столь же глобальные, сколь и жестокие, зреют, наливаются соком бесы, уговорят мечтательного, тихого Кириллова покончить с собой с целью.
Мол, ради дела
Раскаленная плазма достоевских текстов выливается в души чтобы выжигать все темное, зверовидное, чтобы оставался свет, ибо Достоевский всегда выводит к свету
14Она писала об отце, кропотливо восстанавливая его образ; она писала о специфике бытования писателя в общей среде, которую он, преобразуя словесной мощью, должен словно перевоссоздавать на века, для грядущих людей.
«Великий писатель еле соприкасается с землей, он проводит жизнь в фантастическом мире своих образов. Он ест механически, не замечая, из чего состоит обед; он удивляется, что наступила ночь, и ему кажется, что день только что начался».
Так повествовала Любовь Достоевская об отце и словно отдернутая дочерью портьера открывала вход в лабораторию, умноженную на сад, сиятельное место обитания классика, который еще не был классиком.
«Никто не мог тогда предвидеть, какое выдающееся положение займет Достоевский позже не только в России, но и во всем мире. Он сам не предугадывал этого. Его начали уже переводить на иностранные языки, но отец не придавал значения этим переводам».
Слава, вызревавшая медленно в мировую, туго налитую гроздь
(Впрочем, нынешний избыточно технологический мир заставляет усомниться, что, если спросить многих на улицах Филадельфии или Дублина, получишь вразумительный ответ на вопрос: кто же такой Достоевский?)
Тем не менее роль, которую сыграл классик в жизни различных социумов, сложно переоценить, и Л. Достоевская, фиксируя многое, метафизически просвечивая разные линии жизни писателя, иногда позволяя себе спорные утверждения, предоставила будущему значительный материал для постижения образа одного из величайших писателей мира.
15Вместе с братом интересовался учением французских социалистов, увлекался фурьеризмом, мечтая о переустройстве общества, видя, насколько оно пропитано несправедливостью почти кровоточащей субстанцией
Михаил Достоевский был творчески зависим от брата: несколько его повестей «Дочка», «Господин Светёлкин», «Два старичка» и др. сильно просвечены «Бедными людьми», правда с большим уклоном в сентиментализм.
Он был одаренным редактором, он болел этим делом, и Страхов писал, что умер М. М. Достоевский прямо от редакторства
Он был талантлив, и упоминание о нем в истории русской культуры осталось бы и без колоссальной фигуры Фёдора, тень которого точно укрупняет всех людей, попавших в нее.