Кунин Владимир Владимирович - Интердевочка стр 9.

- Борис Семенович, дусечка! Ну что ж вы так убиваетесь?! Пишите любую, - успокаиваю я его. - Вы-то понимаете, что это дурацкая формальность?

- Не сходите с ума! Я должен взять на себя серьезную политическую ответственность, а вы…

- Подождите, Борис Семенович, - прерывает его Володя. - Что от вас требуется? Правда. Вот вы и напишите правду о Татьяне Николаевне. Я как профорг отделения тоже подпишу. Если это будет правда.

- А я продиктую, - говорю я. - "Татьяна Николаевна Зайцева - человек физически здоровый. Травку не курит, порошки не нюхает, укольчиками не задвигается. Выпивает с отвращением, исключительно для контактов, в соответствии со всеми указами и постановлениями. Она за мир, за дружбу народов. Ее основной жизненный лозунг - "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Политически грамотна, морально устойчива". Ну, как? Годится?

- Блеск! - восхитился Владимир Александрович.

- Не смейте превращать это в балаган! - закричал Борис Семенович. - Пара молодых идиотов! Я пожилой, беспартийный… Отгадайте, кто? Правильно!..

- Борис Семенович, это уже становится тоскливым, - Володя слез с подоконника.

- Я хотел бы, чтобы вы встали на мое место, Володя…

- Я тоже хотел бы.

- Таак! - разозлилась я. - Я чего-то не понимаю, Борис Семенович, вы даете мне характеристику или нет?

Борис Семенович трагически обхватил руками голову:

- Напишешь хорошую - спросят: куда же вы смотрели? Не работали с кадрами. Напишешь плохую - скажут: какого черта вы держали ее в своем коллективе?..

- Все! - сказала я. - Привет. У меня работа.

Во второй половине дня я расхаживала одну симпатичную деваху после операции. Она обнимала меня за плечи, я ее за талию, и так мы ползали по коридору отделения.

- Не держись за пузо, не разойдутся у тебя швы. Ступай смелей!

- Да, а вдруг… - ныла она.

- Хочешь, чтобы у тебя спайки образовались? Почему вчера провалялась лишние сутки?

- Тебя ждала. С тобой я не боюсь.

- Вот дурочка! Двигайся, двигайся… Дети есть?

- Двое. Четыре и полтора.

- А сейчас с кем они? С мужем?

- Мама из Харькова приехала.

- Как детей делать - так все умельцы. А как…

- Нет, нет, Танюша, он очень занят. У него работа такая. Все, Тань, больше сил нет…

- Леночка, дорогая! Давай еще разок пройдем!..

- Ой! - вдруг говорит Лена. - Толя!.. Мой муж.

Я посмотрела в конец коридора и увидела старшего опергруппы моей "спецуры" капитана милиции Анатолия Андреевича Кудрявцева.

В костюме с галстучком, в своих попсовых очечках, белый кургузый халат на плечах, в руке белый полиэтиленовый пакет. И оттуда цветочки торчат.

- Интересное кино, - говорю. - Это твой муж?

- Толя! - рванулась к нему Лена. - Ой, Танечка! Держи меня…

Толя подскочил, подхватил Лену с другой стороны.

- Тосинька, познакомься, - говорит Лена и повисает на муже. - Это Танечка. Она со мной после операции всю ночь просидела…

- Анатолий Кудрявцев, - представился он.

- Татьяна Зайцева, - говорю. В одну игру играем.

- Принес? - спрашивает Лена.

- А как же? - Толя достает коробку конфет и пять гвоздичек.

- Это тебе, Танюша, - говорит Лена. - За все, за все!..

- Спасибо, - говорю и нахально спрашиваю: - где это вы такие чудесные конфеты раздобыли?

А он так спокойненько отвечает:

- В одной интуристовской гостинице. В буфете.

- Уж не на валюту ли? - спрашиваю.

- Что вы! - смеется Толя. - У меня-то откуда?

Вечером мы с ним стояли вдвоем на первом этаже и курили.

- Оформляешься? - спросил он.

- Не говори… Справки, характеристики… Сдохнуть можно.

- Как же ты мать оставишь?

- Самый больной вопрос. Если бы и ее с собой…

- Она не поедет.

- Да. Тут ты прав.

Толя посмотрел на часы и протянул мне руку:

- За Ленку спасибо тебе, Таня.

- Не волнуйся, все будет о'кей. На работу?

- Да.

- Привет там всем.

- Хорошо.

Он ушел через двор, а я поднялась в отделение.

В районном овире меня приняла полная блондинка с приятным лицом - майор милиции. Явно за сороковник, но глаз живой, грим наложен более чем умело, руки красивые, ухоженные.

- Документиков-то не хватает, чтобы начать оформление, Татьяна Николаевна, - говорит она и открывает мое дело. - Вот давайте вместе проверим. Свидетельство о браке, приглашение в Швецию, анкеты, характеристики… Справка из туберкулезного диспансера, из психиатрического, кожно-венерического… Идем дальше. Согласие матери - Зайцевой Аллы Сергеевны, заверенное у нотариуса… Имеется… А где согласие вашего отца? А, Татьяна Николаевна?

Меня словно с десятого этажа сбросили!

- Какого еще отца?! Я всю жизнь с мамой прожила!.. Нет у меня никакого отца и не было.

- Татьяна Николаевна, нужно объяснять, что дети обычно рождаются при некотором соучастии мужчин? Вот вы и должны предоставить нам согласие вашего отца, нотариально заверенное в его присутствии, что материальных претензий он к вам не имеет и дает свое родительское согласие на ваш выезд за рубеж.

- О, черт, черт побери! - взвилась я. - Но он же с нами больше двадцати лет не живет! Все волокла на себе моя мама! Всегда и везде. Мы от него копейки не получили! Клянусь вам!..

- Охотно вам верю. Но тем не менее…

- А если он умер?! Что тогда?

- Ваш отец - Николай Платонович Зайцев, пребывает в добром здравии и проживает по адресу…

Майорша взяла со стола листок бумаги и протянула его мне.

- Вот, пожалуйста. Мы предвидели этот разговор и разыскали адрес вашего папаши. И поторопитесь, Татьяна Николаевна. Если вы затянете со сдачей этого документа, то большая часть остальных, по истечении времени, потеряет силу, и вам придется начинать почти все сначала. Это очень затормозит получение визы и паспорта. При положительном решении вашего вопроса.

- А может быть еще и отрицательное решение? - спросила я.

- А как же? - улыбнулась майорша.

Ехала я по этому адресу в такой ярости, что когда такси остановилось, то выскочила, забыв расплатиться.

- Эй! - крикнул водила. - А деньги?!

Я бросила ему треху, извинилась, и он укатил. Сверила номер дома с записью в овировской бумажке и стала искать квартиру семьдесят шесть.

Прошла первый двор - нету. Второй двор - тоже нет… Смотрю, откуда-то выходит тетка с детской коляской. В коляске штук пятьдесят бутылок нагружено. Водочные пополам с портвейновыми. И тетка их так заботливо укутывает какой-то хламидой, чтобы видны не были.

- Не скажите, где квартира семьдесят шесть? - Спрашиваю.

- К Зайцевым?

- Да.

- Иди в третий двор. Там в уголке за мусорными баками дверь. Несколько ступенек вниз - там и Зайцева. Доктор, что ли?

- Нет.

- Из собеса, видать, - решила тетка и покатила коляску.

Прошла в третий двор, нашла дверь за мусорными баками. На лестнице - ни зги не видать, чиркаю зажигалкой, ищу. Вот она. Мелом на двери написано. Кнопки звонка и в помине нет. Я давай стучать…

Это в самом-то центре города-героя! Между "Пассажем" и музкомедией! Русский музей напротив, филармония сбоку, "Европа" рядом, иностранцы шастают! Хоть бы их постеснялись! Ну прямо "за державу обидно", как в том фильме… Черт бы вас побрал с вашим центром!..

Открывает мне какой-то старик в жутком нищенском виде. На руках маленький полуголый ребенок. За стариком еще двое - пацан лет шести и девочка лет девяти. Тоже не приведи господь во что одеты.

- Опять на лестнице света нет? - приветливо спрашивает старик.

- Нет, - говорю.

- Проходите, доктор. Вы извините, но нам сказали, что вы будете только во второй половине дня.

- Я не доктор. Мне нужен Зайцев Николай Платонович.

- А, так вы из собеса!.. Я и есть Зайцев Николай Платонович, - говорит старик и кричит в глубину своей кошмарной квартиры: - это не доктор, Люсенька! Это ко мне товарищ из собеса пришел!

И протягивает маленького ребенка девочке:

- Ларисочка, возьми Стасика. Идите в комнаты, поиграйте. Только тихо, чтобы мамочку не напугать. А я с тетей на кухне поговорю. Ну-ка, быстренько…

А я смотрю на них и думаю: "Господи! Это же мой отец!.. Моя сестра… Мои братья… Какая же нищета, какая чернуха может быть в наше время?! Кошмар… И почему он такой старый?.. Он же всего на три с половиной года старше мамы. Ему сейчас должно быть только пятьдесят четыре… Нет! Это ошибка, ошибка!

- Вы, действительно, Николай Платонович Зайцев?

- Вам паспорт?.. Сейчас, сейчас принесу.

Он еле-еле проковылял в комнату, держась руками за стенку.

- Да, нет. Не нужно. Что у вас с ногами?

- Будто не знаете! Полиартрит же. Вы же мне по инвалидности пенсию платите. Собес же!

- Я не из собеса.

Старик остановился, замер, изумленно повернулся ко мне:

- Вот так клюква… А откуда же?

Потом мы сидели на кухне, и я боялась даже прикоснуться к столу - так все было нечисто, липко, запущено.

- Чего же ты зубы-то себе не вставишь? - вглядывалась я в него.

- Все как-то времени нет… - улыбнулся он, вытирая слезы. - Причем мне как инвалиду второй группы это бесплатно положено.

- И не бреешься.

- Это я только дома. А когда на работу или в люди, обязательно.

- Работаешь?

- А как же? Вахтером в трамвайном парке. Сутки через трое. Очень удобно. Это еще счастье, что у меня инвалидность с правом работы. Так что мы живем неплохо…

- Я вижу.