Кунин Владимир Владимирович - Интердевочка стр 10.

- Мне главное - Люсю поднять. А то она все лежит, лежит… Как Стасика родила, так и не встает. Врачи говорят - мозговые явления. А мама как?

- Тебе-то что?

- Ну, так…

Из комнаты были слышны приглушенные несмелые детские голоса.

- Ноги сильно мерзнут, - сказал отец. - При артрите очень нарушается кровообращение и все время мерзнут ноги…

- Слушай, - сказала я ему. - Я тут замуж собралась…

- Ой, доченька! Поздравляю…

- Во-первых, я тебе не "доченька", а во-вторых, мне твои поздравления, как зайцу - триппер. Я выхожу замуж за иностранца и уезжаю жить за границу. И мне нужно, чтобы ты подписал бумагу в нотариальной конторе, что материальных претензий ко мне не имеешь и не возражаешь против моего отъезда.

- Дела… - удивился он. - За границу. Вот так да!.. Значит, ты покидаешь родину? А как же мама? Ты об ней подумала?..

- Ты много о ней думал! - Мне захотелось его убить.

- Ой-ой-ой… Тут без пол-литры не обойтись. Выпьешь рюмочку?

- Я не пью.

- И правильно, детка. Но это моя собственная - чистый сахар, палочка дрожжей и никакой химии. Когда еще встретимся?

Я посмотрела на него, и мне показалось, что он сейчас снова расплачется.

- Черт с тобой, - сказала я. - Наливай.

Он проворно достал откуда-то мутноватую захватанную бутылку, две кошмарные копеечные рюмки и прикрыл дверь кухни. Наполнил рюмки и разрезал одно яблоко пополам.

- Ну что ж, - сказала я. - Давай выпьем, "папочка". Давай выпьем с тобой, Николай Платонович Зайцев, за то, что ты, сукин сын, старый кобель, бросил нас двадцать три года тому назад и ни разу у тебя сердце не защемило - как там поживают твоя бывшая жена Алла Сергеевна и дочь Татьяна Николаевна. Давай выпьем это твое вонючее пойло за то, что ты еще троих детей настрогал, а кормить их не научился, чтобы хоть под конец твоей никчемной жизни они выросли нормальными ребятами, а твоя жена поправилась бы!

Я выпила, а он снова стал плакать.

- Пей! - сказала я. - Сам же хотел выпить. Какая тебе разница за что пить?

Он испугался и выпил. Судорожно вздохнул, поднял на меня полные слез глаза, проговорил трясущимися губами:

- Что же это вы все такие жестокие?..

- С волками жить… - сказала я. - Давай, одевайся. Поехали к нотариусу.

- Зачем?

- То есть как "зачем"?! Чтобы ты там заявил, что против моего выезда не возражаешь и материальных претензий ко мне не имеешь!

Я увидела, что он снова взялся за бутылку, и прикрыла свою рюмку ладонью. Он налил только себе и вдруг улыбнулся беззубым ртом:

- А если имею? - и выпил. - Материальные претензии?

- Ты… Ко мне?! - я смотрела на него во все глаза. - Ты?! Да я тебя в порошок сотру, гад ты этакий…

- И никуда не уедешь, - он наглел с каждой секундой. - За все в жизни надо платить, Татьяна.

На мгновение мне показалось, что это сон, - и стоит только мне открыть глаза… Он сидел передо мной - грязный, небритый. Пьянехонький с двух паршивых рюмок, - и смотрел на меня победительно и непреклонно. Я даже задохнулась от омерзения и ненависти, но взяла себя в руки и почти спокойно спросила:

- Сколько?

- Это как посмотреть… - ухмыльнулся он.

- Сколько? - Я понимала, что он взял меня за глотку.

Он показал мне три растопыренных пальца.

- Рубля? Червонца? Сотни?

- Тысячи, - сказал отец и налил себе третью рюмку.

Уже совершенно не соображая, что сейчас произойдет, я потянулась к бутылке, чтобы засветить ему ею между глаз. Он четко разгадал мое движение и в ужасе отпрянул к стене, закрываясь руками.

Но в это время дверь приоткрылась, и девятилетняя Лариса с маленьким Стасиком на руках сказала:

- Папа, помоги. Там мама по "большому" в туалет хочет. А у меня Стасик. И Димка плачет…

Из меня словно воздух выпустили. Я обессилено плюхнулась на стул. Кося на меня глазом, отец выскочил из-за стола и, жалко улыбаясь, суетливо проговорил:

- Одну секундочку… А то, знаете, она под себя ходит… Потом убирать, белье замачивать. Вы уж извините меня, пожалуйста.

- Ладно, - сказала я и встала из-за стола. - Я привезу вам то, что вы просите. Мне на это нужно несколько дней.

- Хорошо, хорошо… - забормотал отец, и мне показалось, что в эту секунду ему гораздо важнее немедленно бежать к жене, чем получить с меня деньги. - Пройдемте, пожалуйста.

Уже из коридора он прокричал в комнату:

- Люсенька! Секундочку!.. Я только товарища из собеса провожу!

- Где?! Где я ему достану столько денег?! - орала я уже в состоянии истерики Кисуле и Гулливеру.

Десять минут назад я примчалась к ним на "хату", которую они на паях снимали у уехавшего инженеришки.

Девки ходили по квартире немытые, нечесаные после бурной "рабочей" ночи и долгого дневного сна. "Хата" была, как и все "хаты", предназначенные для свиданий проституток с клиентами: отдельная, однокомнатная, почти без мебели, с большой и низкой тахтой, или, как говорят, "станком", журнальным столиком и обшарпанным креслом. Зеркало у тахты, на стене японский календарь с голыми девочками; ванная с облупившимся кафелем и лучшей косметикой мира, около треснувшего унитаза рулон американской розовой "пуховой" бумаги. Загаженная пятиметровая кухня с двухконфорочной плитой вся уставленная бутылками из-под всех возможных и невозможных напитков. Валяются пустые банки из-под пива "севн-ап", "швепса" и "джинджер-эля"…

А в изголовье тахты обязательный двухкассетный "Шарп" с набором самых современных пленок.

- Погоди, не ори, - сказала Кисуля. - Сколько нужно?

- Три! Три штуки он запросил!.. - крикнула я в ярости.

- Мог бы и больше, не ты первая, - тихо сказала Гулливер и показала глазами на Кисулю.

- Помоги, Кисуля!.. - взмолилась я.

- Что же, у тебя "капусты" нет? - не поверила мне Кисуля. - Ты же последний год молотила, как лошадь.

- Откуда. Я же не жмусь, как ты. Да, у меня было одиннадцать штук! Так четыре я тебе отстегнула за шубу, две себе оставила на жизнь, а пять положила в сберкассу на мамино имя, чтобы она потом без денег не сидела, когда меня здесь не будет! И все! И наличманом у меня сегодня полторы и хрен с прованским маслом!.. С материной книжки мне теперь не снять, в больнице ни у кого рубля лишнего нет. А нужно еще три тысячи доставать. И жить до зимы!..

- У меня денег нет, - твердо сказала Кисуля. - У меня все в облигациях трехпроцентного займа, а через две недели розыгрыш. Я не могу рисковать.

- Гулливер! Симка!.. Ну, поскреби по сусекам, - униженно попросила я. - Выберусь "за бугор" - сочтусь…

- О чем ты, Танька! У меня все в валюте, я уже сколько не сдавала ее. Одного моего приемщика уголовка замела, сама сижу - трясусь. Второй - вот-вот загремит. У меня "деревянных" - кот наплакал. И на машину внесла - четыре сверху пришлось кинуть. Да разве я…

- Что делать, девки? Что делать? - Я была в полном отчаянии.

- Что ты дергаешься, как свинья на веревочке? - Жестко сказала Кисуля. - Чего ты побираешься? Сама заработать не можешь? Выставка медицинского оборудования со всего мира приехала, пушники на аукцион собрались, работы в городе навалом, а ты тут казанскую сироту разыгрываешь?! Дерьмо собачье! Чище всех хочешь быть? Замуж вышла?

- Ты в своем уме?! - закричала я. - Один привод, и для меня вообще все накроется!..

- Кто тебя просит по гостиничным номерам шляться? Бери ключ от "хаты", плати нам полтинник в сутки и молоти себе на здоровье. Что для подруги не сделаешь…

Гулливер ошарашено взглянула на Кисулю, сказала:

- Девчонки, я пойду на кухню, кофейку замостырю…

И смылась. Меня снова брали за глотку. Теперь - подруги.

- Значит, с меня полсотни в день? - усмехнулась я. - А в месяц за "хату" двести?

- Двести пятьдесят, - холодно поправила меня Кисуля. - У тебя же экстренный случай. Дорога ложка к обеду.

- Кому я валюту потом сдам? Я уж все концы растеряла…

- Валюту я у тебя сама приму в лучшем виде, - рассмеялась Кисуля.

- Господи… Что же я маме скажу, Эдику?

- Скажешь, что тебя как образцовую медицинскую сестру срочно забрали на десятидневные военные сборы. Тем более что это будет почти правда.

В интуристовском крыле аэропорта Эдика провожали мама и Лялька.

Лялька глазела по сторонам, а мама горячо говорила Эдику:

- Раз медицинский работник - значит, военнообязанный. Раз военнообязанный - значит, должен проходить какую-то там свою военную учебу. И раньше это было, но чтобы так экстренно!.. Эдик! Я очень волнуюсь - это не может быть из-за напряжения во внешнеполитической обстановке в мире?

- Нет, мама. У нас тоже так делают. Даже полицию ненадолго призывают в армию. Не волнуйтесь, мама. Скоро это все кончится. Мы будем ездить к вам, вы будете приезжать к нам…

Они обнялись, поцеловались, и мама погладила Эдика по голове.

- Я ее очень люблю, - тихо сказал Эдик. - Пусть она сразу же мне позвонит в Стокгольм, как вернется…

Когда мой муж Эдвард Ларссон, сидя в самолете скандинавских линий, взмыл в воздух и растворился в низкой облачности, Лялька томно проговорила:

- Я тоже туда хочу…

Но мама не обратила никакого внимания на Лялькины слова. Она цепко схватила Ляльку за руку и резко повернула к себе:

- Где она? Немедленно посмотри мне в глаза! Я тебя спрашиваю: где она болтается уже третьи сутки?!

Самое ужасное, самое отвратительное, что в постели мне с этим прошлогодним японцем сегодня было гораздо лучше, чем с Эдиком! Я презирала себя, проклинала последними словами, но ничего не могла с собой поделать.