Кунин Владимир Владимирович - Интердевочка стр 8.

Продолжая стоять ногой на его руке, я достала из сумки "Данхилл" и зажигалку. Закурила и сказала ему:

- Ответа не слышу.

Козел скривился от боли и тихо проговорил:

- Понял…

- Вот и умница, - я повернулась к его перетрусившей кодле. - Всех касается. До свидания, дети.

И пошла. И ни словечка не услышала вослед.

- Мне снилась осень в полусвете стекол,
Друзья и ты в их шутовской гурьбе,
И, как с небес добывший крови сокол,
Спускалось сердце на руку к тебе…

- читала я когда-то любимые мною стихи.

- Что ты подглядываешь, Танька? Еще десять лет тому назад ты же весь этот ранний цикл наизусть помнила? - так мама хвасталась мною перед Эдиком.

- Вспомнила баба, як дивкой була… - усмехнулась я и захлопнула книгу.

Мы сидели в верхнем ресторане гостиницы "Европейская", куда Эдик пригласил нас с мамой на торжественный обед "для своих". Столик был сервирован "под большое декольте". Стоял роскошный букет роз в какой-то хрустальной фиговине. Тут же, между икрой, осетриной и паштетом, лежали наши свадебные фотографии и три книги, привезенные Эдиком специально для мамы из Швеции.

- Эдик, вы прелесть! - мама уже маханула немножко шампанского и с непривычки щебетала: - как вам это в голову так пришло?!

Она нежно погладила книги.

- Это не мне в голову, - честно сказал Эдик. - Это я спросил в Стокгольме у одного русского: "Что привезти из Швеции в Россию интеллигентной женщине средних лет?" Он сказал: "Пастернак, Высоцкий, Цветаева". Я пошел и купил.

- Так просто - "пошел и купил"! - поразилась мама.

- Да.

В "Европейской" я бывала всего два раза. Не моя епархия. Кому охота, чтобы тебя под любым предлогом вызвали в женский туалет и местные коллеги начистили там тебе рыло за нарушение конвенции?..

Однако, судя по тому, как официант разглядывал меня, мне показалось, что он меня знает. Мне лично его морда была совершенно незнакома. А он даже подмигнул мне, показав глазами на Эдика. И тогда я все просекла: этот сучонок хотел, чтобы я ему потом валюту сдала!

- Вы что-то собирались мне сказать? - спросила я его в упор.

- Нет, нет! Что вы… - халдей испугался, задергался и исчез.

А через минуту в полупустом дневном ресторане, как бы случайно, появился оперативник Леша Чумаков. Повел безразличным глазом вокруг и вышел.

- Давай выпьем за нашу маму, Эдик! - предложила я.

- Правильно. Если можно, я теперь тоже буду называть вас "мама", - Эдик поднял бокал.

- Конечно, конечно! - мама была прелесть! Я ее такой сто лет не видела. - Вы знаете, Эдик, последний раз в ресторане я была почти двадцать лет тому назад…

- Почему? - спросил Эдик.

Мама растерянно пожала плечами.

А я прихлебывала шампанское, которое ненавижу, и очень точно представляла себе, что сейчас происходит внизу…

…Чумаков берет трубку телефона и набирает номер:

- Толя? Привет. "Европейская" беспокоит. Чумаков.

- Здорово, Леша.

- Толя, ты недавно в отделе говорил, что у вас Татьяна Зайцева уже три месяца не появлялась.

- Ну?

- Так вот, она сейчас у нас в ресторане сидит. С фирмачем и какой-то теткой в возрасте. Цветы на столе, шампанское.

- А фирмач ваш?

- Да. Эдвард Ларссон. Швеция. Индивидуал.

- Знаю. Он у нас на "Инрыбпроме" жил. А тетка такая худенькая, лет пятидесяти?

- Да.

- Тогда - порядок. Это ее мать. Зайцева… Погоди. Сейчас посмотрю, - Толя лезет в свой талмуд, находит мои данные и продолжает: - Зайцева Алла Сергеевна. Преподаватель русского языка и литературы. В отношении основной профессии своей дочери находится в полном и счастливом неведении.

- Уж не перешла ли Татьяна к нам в "Европу" работать? А то своих хватает - не разгрести.

- Нет. Не бойся. Они только позавчера зарегистрировались. Теперь она у нас - мадам Ларссон.

- А где гарантия?

- Тоже верно. Но тем не менее…

Пока Эдик с помощью собственного карманного электронного калькулятора проверял счет, а халдей стоял рядом и смотрел в потолок лживыми глазами стукача и ворюги, мы с мамой разглядывали большие цветные фото из дворца бракосочетания.

- Лялька - все-таки красавица! - чуточку фальшиво восхищалась мама, чисто по-русски стесняясь того, что Эдик проверяет официанта уже по второму разу.

- А Сима? - Спрашиваю.

- Сима тоже очень интересная. И Ниночка, и Зина Мелейко… А я здесь совсем на себя не похожа.

- Жалко только, что Константин Иванович надрался.

- Таня! Ты же знаешь Лялиного папу!.. Нужно было смотреть. Боже! Как тебе идет белое! И фата… И Эдик в настоящем смокинге!.. Бесподобно!

Я немножко устала от маминых всплесков, достала инструкцию, полученную от Кисули и Гулливера, и сказала Эдику, который тщательно пересчитывал сдачу:

- Теперь мы должны в твоем консульстве легализовать наше свидетельство о браке и оформить приглашение на выезд…

В отличие от нашего первого посещения генеральный консул Швеции был сух и сдержан. Ни кофе, ни сливок, ничегошеньки…

Он еле скользнул по мне глазами, коротко поклонился и заявил Эдику:

- Вами займется секретарь. Прошу простить: дела.

Эдик тоже не больно расшаркивался. Зато я как можно обольстительнее улыбнулась консулу, напружинилась и сказала ему по-шведски:

- Вы крайне любезны, господин консул. Мы вам очень благодарны.

Моя домашняя заготовочка произвела фурор: консул удивленно поднял брови домиком, Эдик чуть не ахнулся в обморок, а старая грымза в золотых очках уставилась на меня, как на седьмое чудо света.

- Поздравляю, - кисло поклонился мне консул. - У вас редкие способности. Думаю, господину Ларссону неслыханно повезло. Как, впрочем, надеюсь, и вам, фру Ларссон…

За несколько дней до отлета Эдика мы с ним собрались в цирк. Спустились из его номера в холл "Европейской", и Эдик оставил меня у ларька с сувенирами, а сам пошел в бюро обслуживания "Интуриста" за билетами.

А неподалеку от меня льется такая бойкая английская речь с могучим русским акцентом. Я покосилась, а у колонны стоит хорошо поддавший "штатник" и его шикарно хомутают две интердевочки.

И вдруг слышу, одна говорит: "Джаст э момент…" И подваливает ко мне:

- Привет, Таня.

- Здравствуй, куколка, - говорю. - Ты кто?

- Я - Лиза-Кролик. Слышала?.. Мы тебя знаем и очень уважаем. Но наши девочки просили тебе передать, чтобы ты больше сюда не ходила. Пусть у каждого будет свой огород. А то… Зачем тебе всякие разборки?

Тут подошел Эдик с билетами в цирк.

- Познакомься, Кролик, - говорю я ей. - Это мой муж, Эдвард Ларссон. А девочкам передай, что я нахожусь в глухой завязке и конкуренции не составлю. Чао.

- Желаем тебе счастья, - успокоилась Кролик.

Когда мы вышли из "Европейской" на улицу, Эдик сказал:

- Какое странное женское имя - "Кролик"…

- Это не имя. Это - кликуха.

- Что?!

- Потом объясню. Пошли, пошли, а то опоздаем.

В антракте между первым и вторым отделением, пока на арене устанавливали клетку для львов, я вышла покурить, а Эдик встал в очередь за мороженым.

Иностранцев было в цирке - пруд пруди! Казалось, что "Интурист" откупил все места - от первого ряда партера до последнего на галерке. Тут тебе и по-польски, и по-французски, и по-немецки, и по-английски…

- Здравствуйте, Таня-тян. Хау ду ю ду. Ам вери глед то си ю.

Поворачиваюсь - стоит передо мной такой симпатичный джапан лет пятидесяти. Ни имени, ни фамилии, убей бог, не помню! Помню только, что он целую неделю был моим клиентом на прошлогоднем пушном аукционе. И еще помню, что он по-русски ни в зуб ногой. Ну, и платил, конечно, будь здоров. Как все японцы.

- Я видел вас с мужчиной, - говорит он по-английски. - И не хотел беспокоить. Но когда вы освободитесь, завтра или послезавтра, прошу вас позвонить мне в "Асторию". Вы помните часы работы пушного аукциона?

- Помню, - говорю. - Даже очень хорошо.

- Все остальное время я буду свободен для вас.

И дает мне визитную карточку, где чернилами уже написан его номер телефона в "Астории". И кланяется, кланяется…

А я-то вижу, что ко мне продирается Эдик с мороженым. И не успеваю объяснить японцу, что больше не работаю по той части, которая его интересует. Сую, как дура, визитку в карман куртки, и так торопливо говорю:

- Хорошо, хорошо… Простите меня, пожалуйста…

Японец тоже увидел Эдика и на прощание мне говорит:

- Целый год я не могу забыть дней, которые мы провели вместе. Жду, - и буквально растворяется в толпе.

Только мы с Эдиком взялись за мороженое, как раздался звонок. Все потянулись в зал. В проходе я чуточку отстала и выбросила в урну визитную карточку японца. Вались он, этот джапан, к такой-то матери!..

Взяла Эдика под руку, и мы, лопая мороженое, пошли смотреть львов.

На следующий день я заступила на суточное дежурство. С утра пошла нормальная больничная круговерть: уколы, перевязки, капельницы, таблетки…

- Таня! Борис Семенович вызывает!..

Бросаю все, бегу к заведующему отделением. Там же на подоконнике сидит наш молодой доктор Владимир Александрович.

- Здрасссьте, Борис Семенович!

Борис Семенович - милый, остроумный, доктор божьей милостью. Трус - фантастический! Со страху заложит кого угодно.

- Ну что вы со мной делаете, Таня?! Это просто нечестно! Как писать характеристику на человека, уезжающего за границу на постоянное местожительство?!