Кунин Владимир Владимирович - Интердевочка стр 7.

- Вы сошли с ума. Вы все сошли с ума…

Через месяц выхожу я с двумя тяжеленными авоськами из торжковского рынка и потихоньку чухаю к стоянке такси, как вдруг около меня тормозит потрясный "Мерседес" и оттуда в полном боевом блеске выскакивает Зинка Мелейко.

- "Медсестра дорогая Анюта подползла, прошептала - живой…" - спела мне Зинка. - Куда пропала, Танюша?

- Привет, Зинуля, - говорю я и вижу, что Зинка уже слегка "на кочерге". - Не рано ль "промокла"?

- Не боись, Танька. Нормуль. Сейчас мне все можно.

- Кого сняла? - Спрашиваю, а сама смотрю: за рулем типичный "аллерик" - итальяшка лет пятидесяти с гаком. Седой, красивый, явно упакованный по самое некуда.

- Это меня сняли на десять дней по полторашке. Не кисло, да? Десять дней - полторы косых "зелеными".

- Молодец! - искренне восхитилась я. - Ты даешь… А "спецура" куда смотрит?

- Самое удивительное - для них я будто не существую. Всех хватают, меня не трогают. Даже обидно, - смеется Зинка.

- Наверное, нашим ребятам наверху хвост прижали.

- Я тоже так думаю. У моего клиента какой-то охренительный контракт с нашим "Морфлотом" миллионов на семьдесят!

Итальяшка вылез из машины, поклонился мне и что-то по-своему крикнул Зинке.

- Он спрашивает - тебя никуда не нужно подвезти?

- Нет, спасибо.

Зинка ему по-итальянски все сказала (она грандиозно на этом языке чешет! ) и говорит мне:

- Слушай, Танюха, я чего хотела тебя предупредить… Вы уже заявление во дворец подали?

- Чуть не месяц как…

- Вот теперь… - Зинка оглянулась по сторонам, понизила голос: - не знаю, правда это или нет, но на всякий случай… Ты сейчас оставшиеся два месяца до регистрации, пока он там у себя в Швеции, должна посылать ему и получать от него как можно больше писем. И все про любовь! Обязательно! И звони как можно чаще - "капусту" не жалей! Вроде как бы подтверждаешь, что брак не фиктивный. Что ты не просто хочешь свалить "за бугор", а действительно выходишь замуж по жуткой любви. Поняла?

- Спасибо. А ты сама его на это дело не склеишь? - я кивнула в сторону "аллерика" в "Мерседесе".

- Кто меня выпустит?.. - махнула рукой Зинка. - Ты не помнишь, что я по восемьдесят восьмой от звонка до звонка чалилась? Потом, у меня мама в Пскове хворает, отец - инвалид первой группы. Дочка моя там у них, в будущем году школу кончает… Куда мне?

- У тебя такая дочка?! - честно говоря, я была потрясена. - Господи, вот не знала, не чаяла!..

- А ты думала… - так грустно говорит Зинка. - Мне вот-вот - сороковник… Это уж я стараюсь выглядеть. А на самом деле… Кому я нужна на пятом десятке?..

- Ладно тебе, не прибедняйся.

- Да! И еще, Танюха… "Капуста" есть?

- Семь штук заначено.

- Вот оставь себе пару на жизнь, а пятеру положи на книжку, на имя матери. И спрячь. Ты уедешь, а она хоть здесь при деньгах останется. Потом "из-за бугра" позвонишь ей и… Сюрприз! А сейчас молчи в тряпочку. Правильно говорю? Все! Чао, Танюха!

- Спасибо, Зинка. Спасибо, родная, - говорю я ей и вижу, как она, красивая, прикинутая (от силы - двадцать восемь, тридцать), идет к золотисто-коричневому "Мерседесу", а ее клиент машет мне рукой и улыбается во всю сотню своих фарфоровых зубов.

Я ему тоже помахала и потрюхала со своими авоськами на стоянку такси. А там очередь на час, не меньше!

О том, что в тот день произошло у мамы в школе, я еще долго не знала. Рассказала она мне об этом значительно позже.

Мама вела урок в своем седьмом классе. А один пацан ей очень мешал. Он запихнул под парту маленький автомобильный телевизор на батарейках и смотрел передачу. Конечно, все вокруг тоже пытались заглянуть в телевизионный экран под партой.

- Юра Козлов! - сказала мама. - Ты мне мешаешь. Выйди из класса.

- Не выйду, - спокойно сказал Козлов.

- Ну, дает Козел! - восхитились пацаны, а девочки смотрели на маму с жестоким интересом.

- Ты мне мешаешь, - беспомощно повторила мама.

- А вы мне.

- В таком случае - выйду я! - у мамы задрожали губы.

- Пожалуйста, - усмехнулся Козлов. - Кто вас держит?

Чтобы не расплакаться, мама выскочила из класса. Пустынными школьными коридорами она добежала до кабинета директора школы и распахнула дверь.

Директор - молодой мужик лет тридцати трех - посмотрел на часы, на маму и удивленно поднял брови: дескать, в чем дело? Почему до звонка?

- Альберт Иванович, - дрожащим голосом проговорила мама. - Так дальше продолжаться не может… Козлов срывает урок за уроком. Он так грубит, Альберт Иванович! Это какой-то кошмар…

- Хорошо, что вы зашли, Алла Сергеевна. Я все равно собирался посылать за вами.

- Надо что-то делать, Альберт Иванович. Я умоляю вас…

- Тут сигнал поступил, Алла Сергеевна, - директор даже не предложил маме сесть. - Ваша дочь, оказывается, выходит замуж за иностранца и собирается покинуть родину? И это нас наводит на грустные размышления. Можем ли мы доверять вам обучение наших советских детей, если вы даже свою дочь не смогли воспитать в духе преданности государству, которое вскормило и вспоило ее.

- Боже мой!.. - растерялась мама. - Но она же полюбила! И она не собирается менять подданство… Она была, есть и останется советским человеком!

- Не знаю, не знаю.

- Но сейчас уже не то время, Альберт Иванович!..

- Для нас с вами, для людей, которым поручено формирование личности ребенка, Алла Сергеевна, время должно быть всегда одним и тем же, - и в эту секунду в коридоре раздался звонок.

- Какой ужас… - сказала мама.

А я теперь на дежурстве учу шведский язык. Конечно, ночами и когда на отделении никаких ЧП. Кое-какие книжки достала, словари. Обложусь ими на посту - учу слова, выписываю в отдельную тетрадочку, шепотом повторяю, немножко перевожу.

Рядом со мной Лялька. Готовится к вступительным экзаменам. Неподалеку на топчане кимарит Сергеевна.

Лялька зевает и захлопывает учебник:

- Ни черта не соображаю!..

- Учи, дуреха! - говорю я. - Если и в этом году завалишь… Учи. Я же учу.

- Если бы у меня была твоя цель… - потягивается Лялька.

- Не дури.

Слышим, в ординаторской телефон затрезвонил. Выходит оттуда наш дежурный доктор, Клавдия Михайловна, и машет мне рукой. Я к ней.

- Мама звонит, - говорит она.

Я испугалась - половина второго ночи! Влетела в ординаторскую, схватила трубку:

- Что с тобой, ма?

- Танечка… Прости, что я тебя беспокою. Звонил из Стокгольма Эдик и сказал, что прилетает завтра вечерним рейсом. Он купил индивидуальный тур на десять дней и теперь вполне успевает к регистрации.

- Черт подери, как я напугалась! Прилетает, и хрен с ним! С тобой все в порядке?

- Да, - сказала мама и заплакала.

- Мамуленька, что с тобой? Хочешь, я сейчас приеду?

- Нет, нет, просто я немножко устала. И хотела услышать твой голос…

- Что происходит, ма?

- Да, ничего… На работе какая-то ерунда. Этот Козлов меня совершенно измучил. Я тебе уже жаловалась. Хамит, издевается… Чудовищный мальчик. Очень приличные родители, а ребенок - исчадье ада. Я уже не дождусь окончания учебного года…

- Ну, не расстраивайся, мамуленька. Осталась-то неделька. Успокойся, родная. Накапай себе корвалольчика сорок капель и прими таблетку реланиума. А завтра поедем встречать Эдика. Ладно?

Вышла я утречком из сберкассы, раскрыла новенькую сберкнижку и проверила: номер такой-то, счет такой-то, "Зайцева Алла Сергеевна", "приход - 5000 рублей", подпись закорючкой…

Спрятала сберкнижку и почапала к маминой школе.

- Ну-ка, пойди сюда, Козел, - сказала я ему, когда нашла всю эту компанию за школой.

Они в открытую курили и разговаривали между собой сдавленными, искусственно-хриплыми приблатненными голосами.

- Кому Козел, а кому Юрий Петрович, - сказал он и оглядел меня, сукин сын, как взрослый мужик. Мне даже нехорошо стало.

Я хотела с ним только поговорить. Я подумала, что по возрасту он все- таки ближе ко мне, чем к моей матери, и поэтому разговор у нас может получиться почти на равных. Я думала, что я скажу, и он поймет.

- Ладно, Юрий Петрович. Поговорить надо.

- Четвертачок, - ухмыльнулся Козел, а вся его компания заржала.

Сколько раз я это слышала! Именно с такой интонацией. "Четвертачок", "чирик", "стольник", "полтинничек"… От ресторанных халдеев, подсаживающих нас к иностранцу, от гостиничных коридорных, от "траллеров" - таксишников, постоянно работающих с проститутками. Да мало ли от какой еще сволочи! И я платила. Я вынуждена была им платить. Но сейчас… Когда этот четырнадцатилетний подонок точно повторил привычную мне интонацию!..

- Годится, - спокойно сказала я и достала двадцать пять рублей. - Иди сюда.

Он, конечно, острил, назначая цену разговору. Он не ожидал, что я вот так, запросто, выну четвертной. И подошел ко мне этакой блатнячковой спецпоходочкой.

Я ласково положила ему руку на плечо, смачно плюнула на двадцатипятирублевку и с размаху влепила ее ему в лоб.

Он отлетел, ударился спиной о стену и упал на груду кирпича.

- Стоять!!! - рявкнула я его компании. - Только шевельнись кто-нибудь!

Не спуская с меня ошеломленных и ненавидящих глаз, Козел нашаривал рукой обломок кирпича.

Я подошла, наступила ему на руку ногой и сказала на его языке:

- Если ты, сявка неученая, Козел вонючий, потрох дешевый, еще когда-нибудь на Аллу Сергеевну Зайцеву, твою учительницу, поднимешь свой облезлый хвост или на ее уроке хоть слово вякнешь - по стенке размажу. Понял, засранец?