Сдать заводоуправлению было нельзя - боялся, что просто отберут, объявят находку казенной. Пошел к местному торговцу Барышеву, который, между прочим, промышлял скупкой и сбытом "мелкого товару". Взвесили. Оказалось восемнадцать фунтов. У торговца нехватило денег. Тогда разрубили самородок и "честно" - рука об руку - произвели сделку.
О дальнейшей судьбе своего счастья Стаканчик говорил коротко: "Два года из кабака не выходил". И только... Остальное золото перешло к тому же Барышеву, который предусмотрительно держал лучший в Полевском заводе кабак. Больше Стаканчику в жизни не "пофартило", и два года безвыходного кабацкого гулянья оказались единственным "светлым пятном" в его тяжелой приисковой жизни.
На старости Стаканчик "усчастливился" - попал сторожем к заводским магазинам, в людное место, где можно было всегда знать новости о "земляном богатстве", думать о котором старик никогда не переставал.
Приблизительно такова же была участь и других "счастливцев".
В лучшем случае начиналась постройка домов. Обязательно каменных, необыкновенно толстостенных, двухэтажных. Но редко эта постройка доводилась до конца. Обыкновенно "счастливец" успевал безнадежно прожиться и потерять "счастливую жилу". Такие недостроенные дома служили чем-то вроде памятников об "удаче на золото". Полевские старожилы, показывая на недостроенные, порой уже разваливающиеся здания, говорили:
- Это когда на Шароглазке песок нашли.
- На кразелите фартить стало.
- Зюзевский этта. Около Бревера нашел .
Удачливая добыча была редкостью. На вопрос: "Как блестит?" - одни начинали уныло рассказывать, что уже не первый раз докапываются до той земли, где прежде люди жили, а все не фартит, другие жаловались на заводское начальство, которое захватило площадь, как только началась удача. Последнее было делом самым обыкновенным. Заводское начальство, видимо, следило за старателями, и чуть только им удастся найти россыпное золото в значительном количестве, сейчас же окажется, что кругом назначена разработка от заводов. Это для старателя значило:
"Иди ищи в другом месте, а здесь уж мы возьмем сами".
Такая политика заводоуправления заставляла старателей "сторожиться" и "не оказывать богатства". Иногда попавшие на богатую россыпь специально начинали вести разработку в разных местах, чтобы сбить с толку заводоуправление. Сделать это можно было только при сравнительно большой компании. Но уж, видно, таково свойство золота, что около него всегда люди дерутся. Так было и с этими старательскими компаниями. Начинались перекоры, взаимное недоверие, и в результате выплывало место "хорошей жилы".
Положение рабочих на казенных (заводских) приисках отличалось от положения фабричных мастеровых только тем, что было гораздо хуже: помимо скудного заработка, тяжелой работы и обжуливания со стороны начальства, им приходилось ночевать в плохо приспособленных для жилья бараках и жить в отрыве от семьи.
Иногда, впрочем, удавалось "замыть золотничок", о чем обыкновенно узнавалось в ближайший праздник в одном из заводских кабаков.
( Был такой жуликоватый барон - Бреверн, ухитрившийся заложить и продать свои прииски вблизи деревни Косой Брод чуть не в десять рук сразу. Землю между тем кособродчане считали своей и вели судебное дело с этим титулованным мошенником. (Прим. автора.))
Работа старателя, несмотря на неопределенность заработка, была все же много интереснее и тянула рабочих с заводских приисков.
Многие работали на заводских только для того, чтобы "сколотить копейку на свою работу". Иной целый год "хлещется в забое", скверно питается и даже удерживается от водки, и все для того, чтобы летом "порыться на чусовских покосах".
- Вон на Шароглазке, сказывают, нашли богатимое золото под первым пластом.