Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Издание 1986 года. Сохранность отличная. Любовь к труду, гордость своим мастерством, непрестанное стремление совершенствоваться - вот качества, какие воспеваются на каждой странице бажовской книги. Счастье для героев Бажова не в преумножении богатства, арадостях творческого труда и познании мира. Великолепный знаток родного уральского края, П. Бажов придавал решающее значение использованию в сказах характерных бытовых деталей, таких, в которых запечатлелось бы все своеобразие социальных отношений и трудового быта горнозаводского населения.
Содержание:
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ 1
ПО ЛИНИИ 1
НА ВОЛЧЬЕМ ПОЛОЖЕНИИ 1
ЗА ТЕПЛОМ 1
"САМОЕ СПОКОЙНОЕ МЕСТО" 2
В ПОЛЧАСА 2
ДЕСЯТЬ ФУНТОВ КУЛЬТУРЫ 3
ИЗ-ПОД ГЕНЕРАЛЬСКОГО ГЛАЗА 3
У ХОЗЯИНА "НЕ ПОСЛЕДНЕГО ДОМА" 4
В СТОРОНЕ ОТ ДОРОГИ 4
ПО УРМАНУ 5
ФЕДОСЬИНА ВЕРА 5
БЕЛОШТАНСКОЕ ЖИТЬЕ 6
"РАСПЫТАТЬ ВУЧИТЕЛЯ" 7
УРМАНСКАЯ АРТЕЛЬ 8
Комментарии 8
Павел Петрович Бажов
За Советскую правду
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Партизанское движение в Сибири не раз освещалось в воспоминаниях участников и в художественной литературе.
Это вполне понятно.
Но мне кажется интересной и та полоса, когда движение еще не оформилось, но уже везде чувствовалось.
Обманутое вначале сибирское крестьянство теперь приходило везде к одинаковому выводу: "Какой это порядок: четверть - пирует да торгует, остальные воюют, либо без дела дома сидят".
Ничего яркого, бьющего в глаза в этой полосе жизни, Сибири, но мелочи были настолько показательны, что а решаюсь дать маленький кусок тогдашнего быта, по рассказам непосредственных участников.
Здесь нет выдумки. Иногда даже не изменены названия мест и действующих лиц. Оставшиеся в живых могут узнать себя.
Время действия февраль-апрель 1919 года.
ПО ЛИНИИ
Шестеро на площадке товарного вагона - норма. Даже самые строгие охранники не придираются на остановках.
Стоять приходится боком. Положение крайних опасное. "Бывает, что и спихнут". В середине и безопаснее и теплее. Только все-таки холодно.
Конец зимы, безветрено, а дышать больно. Зима девятнадцатого года, мягкая и снежная вначале, теперь прижала наглухо. Вторую неделю держатся морозы, лютые, упорно ровные, градусов на тридцать пять. Начинает казаться, что это тоже норма, как шестеро на площадке.
Есть площадка - значит на ней должны стоять шестеро, которые угрузли в шубы, изредка переговариваются, замерзают и безнадежно смотрят на "сибирские просторы".
Кроме телеграфных столбов, не на чем остановиться глазу. Ни одного пятнышка. Бело и ровно.
Хоть бы кустик какой.
Через сорок верст остановки. Станционные постройки видны только крайним - на площадке. Поезд либо не доходит, либо далеко проходит мимо станции. Сходить нельзя - место потеряешь.
К остановке заранее готовятся. В проход и к буферам выставляют острые углы корзинок, сундучков. "Крайние" спускаются на последнюю ступеньку.
Дикая возня, матерщина, просьбы, женские слезы:
"Мне бы только перегон!" Все пущено в ход при первой атаке на вагон.
Получив должный отпор, осаждающие переходят к "дипломатическим" переговорам, сначала у вагонов, потом у площадок.
- Может, братцы, кому недалеко? Потеснились бы!
- Видишь - шестеро.
- Выпили бы по стекляшке. Пользительно на морозе…
Из-за пазухи достается самый действительный железнодорожный билет колчаковского времени - бутылка с красной головкой.
Прозрачная жидкость искрится на солнце. Руки стоящих на площадке, как по команде, вытирают усы. У каждого в голове одно: "Глотнуть бы - сразу теплее станет". Один из спекулянтов равнодушным тоном осведомляется:
- Тебе докудова?
- До Новь-Николаевска только…
- А до его сутки, - вздыхает спекулянт.
- На ступеньку, может, пустим? - спрашивает другой.
- Нельзя. Охрана всех снимет. Скажет - беспорядок.
- Как же, братцы, не выйдет, знать, дело? - спрашивает еще раз человек с бутылкой и прячет ее за пазуху.
- Возьми керенку.
- Не. Непродажная.
- Две возьмешь?
"Дипломат" резко мотает длинными ушами заячьей шапки и направляется к вокзалу.
Крики и беготня стихли. Все забились в вокзал, в тепло. Поезд будет стоять не один час. Но пассажиру-одиночке сбегать погреться нельзя. Вещи вышвырнут, место продадут. За бутылку, за две.
Надо держаться, пока можешь.
Холодно…
И куда это только едут?
НА ВОЛЧЬЕМ ПОЛОЖЕНИИ
Маленький бритый человек в синих очках притулился в середине площадки, между двумя мордастыми спекулянтами.
Поверх городской шубейки надет огромный, с чужого плеча, бараний тулуп с "саксачьим" воротником. "Семифунтовые казанские с крапинками" надежно защищают ноги от холода. Теплая на меховой подкладке шапка-ушанка.
А все-таки, видно, перемерз. Кашляет. Надрывно, подолгу, до холодного поту. Беспокойно возится. Руки тянутся к пояснице, где расползлась окопная язва.
Высокий спекулянт в дохе из дикого козла ворчит:
- Умирать которым пора, а тоже за товаром ползут.
Рыжебородый толстяк, стоящий вторым с краю площадки, поддерживает своего приятеля:
- Вон у меня тоже сидит какой-то… Не шевелится. Замерз, поди, а место занимает.
- Столкнуть когда, - отзывается козья доха.
- Само собой. Куда мерзляков возить. Только я это к тому… Бутылку давеча упустили…
Бритого человека мучительно бьет кашель. Жгуче саднит поясница и плечи. В голове одна мысль - попасть в тепло, в баню.
Куда ехать?
В кармане случайно купленный в Татарске у какого-то полузамерзшего неудачника-спекулянта билет до Иркутска.
Но ехать туда незачем.
Есть и другое удостоверение: на имя Кирибаева - торгового агента по закупке товаров для кооператива. Удостоверение хорошее. Напечатано на машинке. Номер, печать с двумя руками, три подписи. Только полагаться на него все-таки нельзя. Подписи плохо сделаны. Да и мало одного удостоверения. Опыт показал.
В Омске Кирибаев пытался с этим документом остановиться поискать своих, - так еле выбрался.
Пришлось ехать дальше.
В Татарске не пустили ни в гостиницы, ни на постоялый двор. Из-за кашля: "Умрешь, а тут возись!"
Дальше надо куда-то.
Совсем неожиданно показалось белое каменное здание вокзала. Отчетливо бросилась в глаза надпись: Барабинск.
Ни одного замерзшего окна.
Вот где погреться!
Скрючившийся на краю площадки человек, которого спекулянты считали уже мертвым, вдруг спрыгнул со ступеньки и как-то по-заячьи побежал мимо здания вокзала.
У площадки началась обычная битва.
"Попробую здесь", - решил Кирибаев и полез к выходу.
Сжали до боли в груди, но быстро выбросили на снег.
Теперь в тепло!
Задыхаясь от приступов кашля, Кирибаев побежал к вокзалу, который глазасто уставился на солнце.
В здании оказалось просторно, грязно и… холодно. Окна не замерзли потому, что с начала зимы вокзал не топили. Не было угля.
Железнодорожники пользовались будкой-водогрейкой, но туда попасть постороннему человеку было невозможно.
- Надо итти в город.
ЗА ТЕПЛОМ
Барабинск в сущности не город, а железнодорожный поселок. Расстояния пустяковые. Бани общественной нет. Гостиница одна. Две школы, три кооператива. Видимо, конкурировавшие тогда "маслоделы" - "Закупсбыт" - и "Сибсоюз".
- Чуть не дерутся за покупателя.
- А гостиница - вон она. Из дробовика добыть можно. Полно там офицера.
Все это Кирибаев узнал от словоохотливого старичонки, который стоял у лошади, выжидая, чем кончится попытка его сына попасть в поезд.
Парню "помогали садиться" двое специально привезенных мужиков, но ничего все-таки не вышло.
- Пропал билет… язви их!
Подошли возбужденные, с матерками, перекорами. Двое "помогавших" стали надевать тулупы. Кирибаев зашагал к гостинице.
Низенькое, длинное, вымазанное глиной здание с обледеневшими окнами. Оборванная обивка двери. У входа желтые дыры в белом снегу.
Долго кашлял перед входом. Готовился, чтобы не отказали, как в Татарске. Потянул ручку. Обдало промозглым туманом плохо топленого помещения и пивным перегаром. Захватило в припадке кашля.
Выбежала старуха.
- Есть комната?
- Вам надолго?
- Не знаю, как придется.
- У нас на время больше берут. Двадцать рублей. За простыни особо. Постоянных жильцов не держим. С хозяином в случае поговорите…
В узкий просвет коридора видна спина в "американской форме".
Тренькает гитара. Визжит женщина. Пьяный мужской голос выводит:
За-ла-туую па-ставлю кра-а-вать…
Кирибаев сплюнул и хлопнул дверью. Старуха что-то кричит вслед. Куда итти?