Для них работа на рудниках и возка руды были подсобными занятиями к основному - крестьянскому.
"Мастерко" смотрел на них сверху вниз, как на "крестьянчиков", хотя иногда завидовал им. Ему, дескать, ловко работать из-за земли-то. Никому не кланяйся!
В действительности было не совсем "ловко". Этих угрюмых коричневых людей загонял на рудники недостаток земли. Из-за земельной тесноты и шли они, от мала до велика, за заработком на рудничные работы и как раз к посеву изматывали своих лошаденок на заводской работе.
Их обмеривали самым наглым образом и во время приемки руды из забоя и при доставке на заводы. Расходчики, иногда стеснявшиеся своих фабричных, по отношению к рудничным "орудовали" без всякого стеснения и даже щеголяли своим бесстыдством: "Что он, сипак, понимает? Его на трех копейках обставить можно".
Чтобы превратить два миллиона пудов руды в чугун и железо, заводам, работавшим исключительно на древесном топливе, приходилось вести довольно обширные заготовки дров и древесного угля.
При каждом заводе, иногда не в одном месте, были просторные дровяные площади, где ежегодно ставились "к сушке" длинные поленницы дров, пней и хвороста взамен исчезающих запасов прошлого года. Около угольных сараев тоже постоянно толклись люди с огромными угольными коробами: подвозили и отвозили.
Дроворубы и углежоги назывались куренными рабочими. Большинство из них тоже были крестьяне ближайших сел и деревень, но часть работ, особенно в Полевском заводе, рыполнялась коренным заводским населением. В Полевском не редкость было встретить "лошадного мужика", который кормился исключительно куренными работами, прерывая их на время покоса.
Углежжение производилось по-старинке, в кучах. Работа эта требовала известных навыков, и те семейства, которые имели в своем составе опытного углежога, зарабатывали лучше других, жили "справно" и держали по десятку лошадей.
"Куренное" ремесло так и передавалось из поколения в поколение. В Полевском заводе можно было найти такие семейства, у которых деды и прадеды робили в курене. Иной раз эти заводские углежоги непрочь были использовать свои навыки для эксплуатации случайных углежогов-крестьян: выряжали, например, несколько коробов угля "за досмотр". Подрядчиками, впрочем, им стать не удавалось. На своей каторжной работе куренные заматывали всех членов семьи. Во время главных работ при запалке куч в лес увозили и всех женщин, которых можно было взять из дома. Недаром про полевчан говорилось: "Чесноковик (прозвище жителей Полевского завода) к куреню женится. Работница прибудет".
Кроме "руднишных" и "куренных", в заводах было много так называемых возчиков.
Число грузов было довольно значительно. Возили не только готовые изделия в Екатеринбург, но и между отдельными заводами перебрасывалось много полуфабрикатов. Чугун возили из Сысерти на Верхний и Ильинский, из Северского завода - в Сысерть и Полевской. В общей сложности количество грузов, кроме руды и древесины, было не менее пяти миллионов пудов в год.
Зимой обыкновенно выезжало много крестьян, иногда из сравнительно удаленных селений, чтобы "по дороге" заработать кое-что к весне или по крайней мере "оправдать корма".
Эти случайные возчики были очень выгодны заводоуправлению, но для кормившихся извозом заводских жителей зимний выезд крестьянства был бедствием.
- Кадниковцы выехали - четверть копейки слетела.
- А вот скоро леший принесет дальних: Шабурову, Петухову, Белопашину.
- Тут уж опять впроголодь насидишься.
- Им ведь что! Овес свой, лошади кормные, на хлебе.
- Известно, из-за естя робят. Не нам чета.
- За обновами бабам в город-то едут!
- Потянись за ними! У него четыре, как чугун, а у меня одна - шлаковка.