Всего за 488 руб. Купить полную версию
А не приведёт ли подобный ход мыслей к тому, что никто вообще ничего не будет делать? возразила Джоан.
Полагаю, это будет означать застой, согласилась Мэдж. И всё же я не знаю. Разве нет сил, которые движутся в правом направлении и взывают к нам о помощи не насилием, что только мешает тормозит их, но тихой расчисткой пути для них? Вы понимаете, что я имею в виду. Эразм всегда говорил, что Лютер мешал реформации тем, что возбуждал любовь и ненависть. Она неожиданно умолкла. В её глазах стояли слёзы. О, если бы только бог мог сказать, чего хочет от нас! почти воскликнула она. Воззвал к нам трубными звуками, которые разлетелись бы по всему миру, призывая нас занять ту или иную сторону. Почему он не умеет разговаривать?
Умеет, ответила Джоан. Я слышу его голос. Есть вещи, которые я должна сделать. Заблуждения, с которыми должна бороться. Правота, которую я никогда не должна оставлять, пока она ни восторжествует. Губы её были приоткрыты, грудь вздымалась. Он взывает ко мне. Он вверил мне свой меч.
Мэдж некоторое время молча взирала на неё.
Какая вы уверенная, сказала она. И как я вам завидую!
Они поговорили на бытовые темы. Джоан обустроилась в меблированных комнатах на тихой улочке симпатичных домиков георгианской эпохи сразу за аббатством. Член парламента с женой занимали нижние этажи. Домовладелец ушедший на покой дворецкий и его супруга, ограничивались подвальным и чердачным помещениями. На оставшимся этаже квартировал застенчивый юноша поэт, как предполагала домовладелица, хотя и не была уверена. Как бы то ни было, он носил длинные волосы, жил с трубкой во рту и до утра не тушил лампу. Джоан до сих пор не поинтересовалась его именем. Она дала себе слово наверстать упущенное.
Они обсудили бюджетные возможности. Джоан подсчитала, что протянет на две сотни в год, откладывая пятьдесят на платья. Мэдж сомневалась, будет ли этого достаточно. Джоан настаивала, что у неё «стандартный размер», и она сможет подбирать «модели» на распродаже. Однако Мэдж, сравнивая её с собой, была уверенна в том, что она слишком дородная.
Вы обнаружите, что одеваться дорого, сказала она. Дешёвые вещи будут сидеть на вас плохо. А было бы полнейшей глупостью, даже с деловой точки зрения, не воспользоваться всеми вашими преимуществами.
Мужчины охотнее восторгаются хорошо одетой женщиной, чем даже красавицей. Таковым было мнение Мэдж. Если вы войдёте в кабинет неряшливой, вас растопчут. Заверьте их в том, что цена, которую они вам предлагают, не позволит вам неделю ходить в перчатках, и им станет стыдно за себя. Нет ничего недостойного в том, чтобы издеваться над бедняками, но если вы не симпатизируете богачам, на вас клеймо среднего класса. Она рассмеялась.
Джоан забезпокоилась.
Я сказала папе, что попрошу у него только две сотни в год, объяснила она. Он поднимет меня на смех за то, что я не знаю, чего хочу.
Я бы ему в этом не мешала, посоветовала Мэдж. Она снова стала задумчивой. Мы, капризные девушки, с нашими нововведениями и независимостью, полагаю, и без того достаточно задеваем старую гвардию.
Зазвонил колокольчик, и Мэдж сама открыла дверь. За ней оказалась Флосси. Джоан не виделась с ней со времён Джиртона и была удивлена её молодёжным «обмундированием». Не дожидаясь встречных выпадов, Флосси первой встала на свою защиту.
Та революция, которую дожидается мир, пояснила она, обеспечит каждого мужчину и каждую женщину доходом в полторы сотни в год. Тогда мы сможем позволить себе быть благородными и возвышенными. А пока девять десятых всего того недостойного, что мы делаем, проистекает от нашей необходимости зарабатывать на жизнь. Полторы сотни в год уберегут нас от дурного.
А не останется ли для нас тогда соблазнов в виде брильянтового ошейника и легкового автомобиля? поинтересовалась Мэдж.
Только для по-настоящему порочных, отпарировала Флосси. Это будет нас классифицировать. Тогда мы сумеем видеть разницу между баранами и козлами. Сегодня мы в одной куче: безбожники, которые грешат напропалую из одной лишь жадности и ненасытности, и праведники, вынужденные продавать своё право первородства с его добрыми порывами за порцию мяса с картошкой.
Ага, социалистка, заметила Мэдж, занимавшаяся чаем.
Флосси эта мысль явно потрясла.