Всего за 400 руб. Купить полную версию
Есть люди, что теряют ощущение реальности и попадают в экстаз от азартных игр, я же терял его от запойного чтения того, до чего сам дотянуться никогда не смог бы. Ведь истинный художник это ни тот, кто видит мир в его полноте и богатстве, отлично от видения других людей, а тот, кто умеет этой свой мир донести до человеческих масс, и тем самым сделать и их зрячими, способствуя превращению масс в личности.
Но те, кто вдруг возникли в нашей стране, как бы, ниоткуда, как изображение на фотобумаге, положенной в проявитель, всегда смотрели на неё и на наш народ, с самого её становления, как государства, со своих Западно-культурных высот с раздражением за то, что мы есть, и никогда в своём сознании не ставили наш народ вровень себе, считая его диким, валенком, сапогом или ватником. И я допускаю, что мы и были, по сравнению с ними такими дикими.
А почему бы и нет? В чём же дикий хуже домашнего? И какое им до этого было дело, когда мы живём у себя, а они должны были жить у себя?
Однако такой их взгляд имел и очевидные объективные корни банальную зависть. Мы своей относительно малой численностью занимали огромные жизнепригодные для Запада территории, обладающие несметными природными ресурсами. А это несправедливо ни с какой стороны: ни по-братски и ни по-божески. Встаньте на их место, и вы придёте к такому же убеждению. И ведь нет больших причин проявлять ненависть к соседу, чем видеть, что он живёт богаче и счастливее тебя, или, что он живёт как собака на сене: ни себе, ни людям. Всё ведь познаётся и воспринимается человеком только в сравнении.
В отношении нашей жизни в сравнении с западной в советское время по стране ходил такой вот анекдот.
Как-то приехал в нашу страну француз. Посмотрел, как мы живём, и начал говорить нам: «Счастливые вы, очень даже счастливые», на что мы в знак согласия и признательности ему, стали радостно кивать ему головой. А далее он сказал: «Вы даже представить себе не можете, насколько же плохо вы живёте».
Анекдот этот, конечно же, вызывал у нас смешок, а точнее, ухмылку, ибо, с одной стороны, мы верили тому, что это именно так и было, но с другой это задевало наше самоощущение, что мы то же люди, и не хуже французов.
Самоироничность и чувство юмора, всё-таки, присущи нашему народу в большой степени, что и свидетельствует о его высоком природном интеллекте, ибо надсмехаться над собой же лежит за пределами человеческих амбиций и инстинктов самозащиты. Ведь просто валенки, сапоги, ушанки и ватники над собой бы не смеялись, а мы ведь, если и ватники, то те самые, которые многократно отражали нашествие на нас этих разномордных Западных цивильных воротничков, бабочек и кружевных манжет с бриллиантовыми запонками в золотом обрамлении, опрокидывали и громили их армии, не жалея и свои хоть и ватные, но, всё же, жизни. И посмеявшись над собой пяток минут, мы так и продолжали именно свою ватную жизнь, а не французскою беловоротничковую и в кружевных трусиках.
А был ли тот француз счастливее меня? И в чём он измерял плохо ли или хорошо мы жили? Ведь ни в науке, ни в искусстве, ни в литературе, они нас не опережали. Разве, что в средневековой архитектуре, нижнем кружевном белье и, безусловно, в вине. И только сейчас, когда при отсутствии настоящего дела и общественной занятости, я, от нечего делать, приобрёл своё мировоззрение, и укрепился в нём, мне стало ясно, что у каждого народа своя жизнь, свои ценностные приоритеты, и своё понимание правильной и счастливой жизни.
Сейчас у меня, так оно точно своё, даже не соседское, и ни общечеловеческое, и я счастлив от своей прошлой слепой, и своей нынешней зрячей жизни, более, чем любой француз в его изысканном нижнем белье, залитым, по неосторожности, красным вином, белыми пятнами человеколюбия и другими издержками западной цивилизации.
Власти нашей страны, и компетентные органы, конечно же, видели и осознавали враждебный настрой Запада по отношению к нам, принимали соответствующие меры, чтобы обезопасить жизнь страны и её народа, что им и удавалось, но что обывателям, подобным мне, кому то, что не касалось их жизни конкретно, было пофиг, а понимание международной ситуации если и доходило из телевизора, то не более, чем шум от городских улиц.
О мифах политиков и философов, и о реальности жизни
Свою жизнь человек может описать только в её самоощущениях, что недоступно для другого человека, который видит ту же самую, но чужую для него жизнь, посредством своих глаз и только через свои ощущения. И какая из этих жизнь всё же ближе к жизни действительной? А никакая. Да и кому она нужна эта действительная жизнь, кроме самой этой жизни, коль её никто ни видит, и никто ни ощущает? Ведь ощущения человеку даны только для его личной, а ни для действительной жизни.