Всего за 249 руб. Купить полную версию
Вот как отец нахмурился, его густые брови почти сошлись на переносице. Вот как. Это ничего. Забудь.
Ардаю пока не хотелось ничего забывать. Скорее наоборот.
А кто рассказал тебе про драконов, отец?
Я был знаком с женщиной из рода колдунов, Гай пристально посмотрел в лицо сына, как будто размышляя, стоит ли продолжать. По правде говоря Интересно, тебе ещё никто не рассказал об этом? Сарита, например. Она, похоже, считает, что вся деревня проклята с тех пор, как в моем доме жила она. Видишь ли, это глупость. Ты согласен, надеюсь?
Горная колдунья жила здесь? С тобой? поразился Ардай.
Отец кивнул, отведя глаза.
Она была моей женой. Очень недолго. Она умерла. Валента была очень красивой, доброй, замечательной, и ничего колдовского в ней я не заметил. Она была такой же, как любая другая женщина. Так вот, она немножко рассказывала мне про драконов.
Некоторое время Ардай молчал, потом сказал:
Я знал, что до мамы у тебя была другая жена. Но не слышал о том, что
Это понятно. Мы и не стремились к тому, чтобы об этом кто-то знал. Но Сарита знает. Так уж получилось.
Значит, она поэтому злится на меня? Считает, что из-за нас все несчастья с драконами, которые случились тут и еще будут?
Да, примерно так. Постарайся не обращать внимания, отец положил руку на плечо Ардая. Кстати, ты упомянул, что говорил с драконом. Что же ты ему сказал?
Что когда-нибудь оседлаю ящерицу. То есть дракона. Я сказал это девчонке.
Отец улыбнулся. А потом попросил серьезно:
Не летай больше в потёмках. Пожалуйста, сын. Обещаешь?
Ардаю приснился сон, пугающий и волнующий одновременно. В этом сне он летал. Сначала просто летел, и было темно и немного холодно, а потом началась гроза, по телу заплясали ледяные капли и молнии вспыхивали совсем рядом. Ему почему-то было не страшно, а наоборот, даже весело, но потом он стал падать. Вот так, летел-летел, и вдруг оказался высоко в черном грозовом небе, один-одинешенек, а лететь не получается. И от несправедливости этого факта стало пронзительно, до боли обидно: почему он должен падать, если надо лететь?!
И он проснулся. Никакого дождя, никакой грозы. Он лежал на своей постели, отбросив легкую простыню, которой укрывался. Из открытого окна тянуло пряной утренней свежестью. Ещё не светло, но уже и не черно. Утро.
За дверью шаги, голоса служанок, со двора доносилось лошадиное ржание. Ардай вскочил, быстро натянул одежду.
Во дворе как раз запрягали крытую повозку, в кухне звенели посудой, ни отца, ни дяди Кира нигде не было видно. Ардай решил сначала взглянуть на яйцо.
Он остановился в дверях, потому что услышал голос отца, и по мягким, бархатистым нотам в этом голосе догадался, что говорил тот с матерью.
Ты расстроена. Почему? Ты уже так давно здесь, а, оказывается, ещё и плачешь? Что случилось, моя хорошая?
Прости. Это так глупо. Я думала сейчас о том, что этот малыш обречен быть сиротой по нашей прихоти. Он никогда не увидит матери, понимаешь?
Ну еще бы! Птенец, воспитанный матерью, не понесёт наездника. Мы будем возиться с ним больше, чем с любым из собственных детей. Нет, напрасно ты вздумала жалеть его.
Он вылупится совсем скоро, Гай. Мне так кажется. Если положить ладонь на скорлупу, он начнет двигаться, тереться изнутри. Попробуй!
Вот, пробую. Ничего не слышно. Это, наверное, он об твою руку трется. Почувствовал заботливую мамашу, отец ласково посмеивался над матерью. Может, он и погодит до моего возвращения. А нет ты знаешь, что делать. Вы справитесь. Будут проблемы позовешь старого Гораха, я его предупредил.
Конечно, Гай. Но мне неспокойно. Мне страшно, не знаю почему.
Ещё и страшно! Да что за странные вы создания, женщины, то вам жалко без причины, то вдруг страшно. О чем на самом деле ты плакала?
Ни о чем, Гай. Мне просто грустно.
Вот. Ещё и грустно. Не грусти, провожая меня, это плохая примета. И пошли отсюда. Нам ведь уже собрали перекусить? А потом у тебя будет время поплакать над какой-нибудь чепухой, если очень захочешь.
Ардай отступил за стену, и родители прошли мимо, не заметив его.
Больше нечего было делать в стойле ясно, что с яйцом всё в порядке, раз и мать, и отец побывали там только что. Но Ардай вошел. Потрогал печь ее протопили ровно настолько, что она стала теплой, и песок и яйцо в нем тоже были теплыми, чуть теплее его руки. Так и нужно.
Он положил ладонь на скорлупу. Сначала в яйце не было никакого движения, потом вдруг что-то мягко толкнуло ладонь, прижалось к ней изнутри. Ардай вздрогнул, улыбнулся. Что-то похожее на нежность шевельнулось в груди, но тут же было вытеснено другим чувством: это его птица, символ его взрослости. Он, Ардай Эстерел имень, всадник императорской Крылатой Гвардии. Один из избранных.