Всего за 100 руб. Купить полную версию
Неужели это ты сама написала? Неужели сама?!
Да, гордо ответила Софья Михайловна и сделала губы коромыслом.
А я думала Кучин какой-нибудь. Или Круг.
С чего это вдруг? в рифму ответила Софья.
Да уж больно на тебя не похожи стихи эти.
Похожи, не похожи. Дело не в этом. Это же шансон.
Чего?
Шансон, говорю. Есть такое направление в песенном творчестве.
Так это ещё и песня? Спой тогда.
Вот ещё, заупрямилась Софья. Ты же знаешь, что петь я не могу. Голоса у меня нет. Но мотив в голове уже вертится.
Мне бы так сочинять, мечтательно произнесла Ася, я бы стала знаменитой. Начала бы петь со сцены. Удивлять. Покорять сердца.
Значит, тебе мое стихотворение понравилось? не поняла Софья.
Ася красивым жестом поправила шляпу и продолжила:
У меня душа сентиментальная. Я как что-нибудь трагическое вспомню так заплачу. Как смешное увижу так рассмеюсь.
Ну и что? Причем здесь поэтический дар?
Сама не знаю, призналась Ася, но хочется чего-то такого.
Говоря это, Ася сложила ладошки, поднесла их к плоской груди и смиренно посмотрела в небо.
Так хочется необычного чего-то. Так хочется.
Софья с сожалением взглянула на неё и презрительно произнесла:
Дура ты.
Сама дура, тут же отреагировала Ася и отвернулась.
Какое-то время обе старухи в шляпах сидели молча, и смотрели в разные стороны. Наконец Софья не выдержала и сказала:
А хочешь, я тебе другое стихотворение прочту. Лирическое.
Читай, согласилась Ася, предполагая, что это стихотворение, наверняка, будет хуже первого. Вот тогда она над Софьей поиздевается от души за то, что она дурой её назвала. Как будто сама лучше.
Софья Михайловна вздохнула, подняла кверху свой увесистый подбородок, кое-где заросший белыми тонкими волосками, и начала декламировать, слегка пошевеливая в такт стихам правой рукой:
Я зимою стихов не пишу,
В них искрятся холодные грани.
Печь топлю и воды приношу,
Чтобы ярче горели герани.
Чтобы ранним восходом весны
За окно, сквозь плетенье сиреней,
Проступали цветочные сны
Полукруглые листья и тени.
Когда стихи были прочитаны, Ася с недоумением посмотрела на Софью Михайловну и спросила:
У вас что, отопление отключали этой зимой?
С чего ты взяла? тем же тоном ответила Софья, не понимая до конца, в чем тут дело. Почему Ася об этом спрашивает?
Ты пишешь, что печь топила. На даче жила, что ли?
Это же аллегория, стала объяснять Софья. Образ такой. Понимаешь. Сентенция.
Нет, не понимаю, заупрямилась Ася, настоящий поэт должен говорить правду. Если отключали отопление, так и скажи. Нечего мне голову морочить.
Ну и ну! Больше я не буду тебе стихи читать.
Не читай. Не больно-то и нужно.
Не буду. Я думала, ты в поэзии разбираешься. А ты, оказывается, ничего в ней не смыслишь. Вот и поговори с тобой.
А герань как?
Чего?
Не замерзла герань без отопления? А то я у тебя хотела попросить листочек, чтобы у себя посадить. Мне герани с детства нравятся, которые красным цветут.
Софья Михайловна слушала подругу и молчала. Ну, о чем рассуждать с этой старухой, которая совсем выжила из ума. И зачем только она стихи ей прочитала? Ясно же было, что она ничего не поймет. Раньше Гегеля не понимала, сейчас её стихи не понимает. А ещё говорит, что сентиментальная, что хорошо разбирается в искусстве. Да таких сентиментальных в России пруд пруди, а талантливых людей единицы. Вот возьмет сейчас и уйдет от неё Жирмунского читать. Что ей время-то зря тратить. У неё дар. Ей творить нужно, пока вдохновение не ушло. Пока ничего не болит.
Софья Михайловна посидела ещё немного рядом с Асей и поднялась, чтобы уходить. Откровенно говоря, Софья предполагала, что Ася начнет её останавливать. Но Ася проводила её долгим взглядом и подумала: «Совсем выжила из ума старая. Стихи начала писать в семьдесят лет».
На следующий день Софья Михайловна встала рано. Выпила полстакана крепкого чаю, села возле окна за стол, положила перед собой чистый лист бумаги и стала думать о том, что бы ей такое написать, о чем ещё никто до неё не додумался. За окном было серое осеннее утро. Вершины лип заслоняли окна второго этажа.