Разумеется, все в мире – буффонада. Кто может этого избежать? От ярко освещенного па-вильона телестудии до шалаша отшельника в глубине мрачного леса, – все неизменно. И я с бед-ной тетушкой на спине продолжаю свой путь в этом мире. Разумеется, в этом мире буффонады я – редкостный клоун. Еще бы – ведь у меня на спине бедная тетушка. Видимо, права была та де-вушка со своей стойкой для зонтиков. Может, тогда бы люди приняли меня в свой круг. Я бы раз в две недели перекрашивал стойку, появлялся бы на вечеринках.
– Привет! Что, на этой неделе стойка розовая? – спрашивает некто.
– Да, – отвечаю я. – Всю неделю настроение – в розовых тонах.
Глядишь, ко мне бы приставали молодые симпатичные девушки:
– Послушай, твоя стойка – такая милашка!
Для них было бы прекрасным переживанием – нырнуть в постель с парнем, таскающим за спиной розовую стойку для зонтиков.
Но, к сожалению, таскал я не стойку, а бедную тетушку. Со временем интерес людей ко мне и моей тетушке на спине поубавился. И в конце концов, оставив по себе лишь каплю злости, исчез напрочь. В результате (как говорила моя подруга) бедная тетушка не волнует никого. Легкая начальная заинтересованность изжила себя и растворилась бесследно. Осталась лишь тишина – как на морском дне. Но такая тишина, будто я и бедная тетушка слились в единое целое.
3
– Смотрела по телевизору твою программу, – сказала подруга.
Мы сидели на берегу того же пруда. Встретились спустя три месяца. Начиналась осень.
– Похоже, ты был уставший.
– Верно.
– На тебя не похоже.
Я кивнул.
Она вновь и вновь пыталась аккуратно сложить мягкую ветровку.
– Похоже, у тебя за спиной была бедная тетушка?
– Похоже.
– Ну?.. И как?
– Как у арбуза, упавшего на дно колодца.
Она засмеялась, поглаживая аккуратно сложенную на коленях ветровку, словно кошку.
– Что-нибудь понял в ней?
– Немного.
– И что, сколько-нибудь написал?
– Нет. Нисколько. Может, больше не напишу никогда.
– Слабо?!
– Сдается мне, нет никакого смысла писать. Если окажется так, как ты когда-то говорила: мол, меня ничего не спасет.
Она молчала, закусив губы.
– Постой, спроси меня о чем-нибудь. Может, я тебе хоть немного пригожусь.
– Как авторитет по бедным тетушкам?
– Да.
Мне потребовалось время, чтобы сообразить, с чего начать.
– Иногда я думаю: какие люди становятся бедными тетушками? – сказал я. – Они такие с рождения? Или бедно-тетушковая ситуация на улице широко раскрывает пасть, как личинка му-равьиного льва, и заглатывает прохожих, превращая их в бедных тетушек до мозга костей.
– Я думаю, это одно и то же.
– В смысле – одно и то же?
– В смысле, у бедных тетушек было их бедно-тетушкинское детство – а может даже, и юность. А может, и не было ничего. Но это без разницы. Мир могут переполнять миллионы раз-ных причин. Миллион причин Для того, чтобы жить, миллион причин – чтобы умереть. Сколько будет стоить их горсть? Но тебе ведь нужны не они, верно?
– Точно, – ответил я.
– Она существует. Только и всего. Другое дело, воспринимаешь ты ее или нет.
Мы молча продолжали сидеть на берегу пруда, почти не шевелясь. Прозрачные осенние лучи обнимали ее профиль.
– Ты не спрашиваешь, что я вижу у тебя на спине?
– И что ты видишь у меня на спине?
– Ничего, – рассмеялась она. – Я вижу только тебя.
– Спасибо, – сказал я.
Разумеется, время выхолащивает всех людей в равной степени. Подобно тому кучеру, что хлещет старую клячу, пока та не сдохнет посреди дороги.