- Победа, поражение - всякое случается на длинной спортивной шоссе, поучительно произнес он. - Но настоящий болельщик... О, настоящий болельщик знает истинный цена любой победе и любой проигрыш.
Он запнулся, видимо подбирая слова. Наверно, говорить по-русски ему все же было нелегко.
- Бывает поражение, которое есть дороже победы, - сказал старик. - И я, и мой внук, мы знаем, вы - полутяжеловес... И вот... для коллективности... Нет, как это? Опять я, кажется, не так сказал?..
- Нет, все так.
Кароза торопливо подыскивал в уме, что же написать на программке? Что-нибудь хорошее, мудрое, четкое, как афоризм. Но, как назло, ничего интересного не шло в голову, и он просто поставил свою фамилию.
15 УТРОМ - 15 ВЕЧЕРОМ
На письменном столе стоит бронзовая фигурка штангиста; мускулы его груди, рук, плеч предельно напряжены, - вероятно, он выжимает рекордный вес.
Рядом на столе лежит штанга - да, да, металлическая штанга. Только маленькая. Но совсем как настоящая.
И даже "блины" на нее навешаны.
А на полу возле стола чернеет двухпудовая гиря; это уже настоящая.
И гантели.
На верхней доске книжного стеллажа выстроились в ряд кубки и статуэтки. Сплошь штангисты. Вот один - чугунный, - присев, левой рукой рвет штангу. Лицо его искажено: да, нелегко. Другой - высеченный из камня - стоит перед штангой молчаливый, сосредоточенный. Сейчас он попробует взять вес. В эти последние секунды перед решающим рывком он собирает воедино все свои силы, всю волю...
...Передо мной сидит сам хозяин квартиры - Юлий Петрович Старов, штангист, бывший чемпион Европы в полусреднем весе, уже немолодой, молчаливый, спокойный. Он в пижаме, выделяется его шея - короткая, толстая, монолитная, как столб. И на ней прочно посажена голова, тоже массивная, с круто нависающим лбом.
- Что же вас интересует? - спрашивает Юлий Петрович.
Я объясняю: мне поручено написать очерк к пятидесятилетию Старова, рассказать читателям о его спортивном пути.
Юлий Петрович улыбается:
- Это долго...
Он задумывается. Видимо, не знает, с чего начать. Как и всякий журналист, я не раз вел подобные беседы. Спешу на помощь:
- Как вы начали заниматься спортом?
Юлий Петрович долго думает, глаза его смотрят в пол, на лице появляется странное, отсутствующее выражение, и я догадываюсь: Юлий Петрович сейчас, как сказал один поэт, блуждает по тропинкам своего далекого детства.
Он отвечает загадочно:
- Пожалуй, всему причиной - Яшка Кривоносый...
* * *
Заовражная улица, петляя, взбиралась на гору, почти к самым стенам монастыря. Хотя прошло уже шесть лет после революции, монастырь еще жил: по прежнему копались на огородах молчаливые монахи, по-прежнему мелькали их черные одежды на базаре и на мельнице. Здесь, возле монастыря, на окраине маленького городка рос Юлька Старов, по прозвищу Юла.
В их домишке вечно стоял кислый, тяжелый дух: это пахла шерсть, - отец катал валенки. Пахли и шкуры, которые отец дубил: одним валянием не прокормиться. И от Юлькиной одежды тоже всегда пахло. "Псиной", - смеялись мальчишки.
Лицо у отца было тоже какое-то мятое, унылое, словно прокисшее. И нос длинный, унылый. Всю жизнь его преследовали несчастья: то пожар, то старший сын утонул, то самого так скрутила лихоманка, чуть не умер.
В школу Юльке ходить далеко: по всей Заовражной, мимо "Парикмахерского заведения братьев Жан" (все знали, что хозяин и единственный парикмахер там - Поликарп Семенович), мимо булочной Архипова, мимо пожарной каланчи, мимо клуба "Пролетарий", все вниз и вниз, до самой реки, перейти через мост, а там уж и школа.
Каждый день совершал Юла этот маршрут. И редко когда обходилось без стычки с воронихинскими. Так называли ребят из Воронихиной слободы, раскинувшейся возле моста. Верховодил ими толстый, нескладный парень - Яшка Кривоносый. В детстве он упал с печи и свернул себе нос.