Всего за 579 руб. Купить полную версию
То есть вы ловите восставших на жителей Химок? Как на живца? поразился я.
Ну да. Мы за всеми человеческими общинами в провинции приглядываем и помогаем. По мере сил.
Я неохотно кивнул. Разумная политика, что спорить.
Мне кажется, что сейчас эти барьеры работают в большей мере в обратную сторону, предположил Михаил. Не позволяют людям выходить наружу.
Ну зачем же кому-то выходить из безопасного города? деланно удивился я.
Михаил искоса посмотрел на меня, сказал:
У людей разные интересы. Говорят, некоторые выходят из Москвы и устраивают сафари. Охотятся на восставших. Не слыхал?
Доходили какие-то слухи, кивнул я, глядя на Замкадье. Ты же сам сказал, у людей разные интересы. Если человек хочет он всегда найдёт способ удовлетворить своё хобби.
Михаил кивнул и продолжать не стал.
Я тоже сменил тему разговора:
Нормально вчера устроились?
Да, неплохо. Найд нашёл в квартире старый аквариум. Хочет завести рыбок Денис, почему ты думаешь, что они поедут здесь?
Он поедет через ленинградский пропускник, сказал я, проигнорировав «они». Вот увидишь.
Но почему? Поездка в Питер на машине хороший предлог, можно пристать к каравану, а потом съехать с дороги но у Москвы десять выездов.
Пойдём, сказал я. Вон машина, похожая на ориентировку
Михаил ещё раз посмотрел на Замкадье. Пробормотал:
Очень странно видеть всё это с другой стороны
Мы спустились с насыпи к площадке перед пропускником, где как раз заканчивали формировать полуденный караван на Питер. По спецразрешению можно было выехать и в одиночку, но дураков в Москве мало. Все предпочитали выезжать группами в восемь утра, в полдень, в шесть вечера. Четыре стареньких колесных БТР охраны, машина «скорой помощи» и две бронированные полицейские машины должны были сопровождать целую кавалькаду полсотни фур и три десятка легковушек.
То, что между Москвой и Питером существовало автомобильное сообщение, объяснялось отчасти традицией, отчасти сохранившимися вдоль трассы человеческими поселениями (через большую часть, конечно, проходила железная дорога), а отчасти человеческим упрямством. Никаким восставшим нас не запугать.
Сейчас все, готовящиеся к выезду, стояли на бетонированной площадке, когда-то бывшей парковкой огромного молла. Скучающие дежурные ходили между машинами, бегло оглядывая шины, проверяя, залит ли полный бак бензина.
Вон тот белый седан «рено» на краю площадки, сказал я.
Да, номер сходится, подтвердил Михаил.
Я с такого расстояния номера разглядеть не мог. Обидно, что у мёртвого зрение лучше, чем у меня.
Мы прошагали мимо дальнобойщиков, суровых ребят с табельными мачете на поясах, и подошли к старой «реношке». Дальнобойщики поглядывали на Михаила неприязненно, но молча. Водитель «рено» курил, ожидая осмотра машины. Выглядел он совершенно спокойным, даже умиротворённым. Полноватый дядька лет сорока, с залысиной и рыхлым лицом.
Альберт Ефремович! позвал я.
Мужчина обернулся, посмотрел на меня. Кивнул. Он меня знал, и я его тоже. Спокойствие и умиротворённость покинули лицо мужчины, сменившись усталостью и безнадёжностью.
Нет, честное слово. Настолько разительная смена эмоций только актёр мог бы и изобразить. Потом мужчина посмотрел на Михаила и к его выражению лица добавилась ещё и тоска. Актёр!
Впрочем, Альберт Ефремович и был актёром МХАТа. Ведущим актёром.
Далеко собрались? спросил я.
Альберт Ефремович бросил и затоптал сигарету. Сказал досадливо:
Эх, ну что вам не сидится, товарищ капитан? Неужто дел в городе мало?
Альберт Ефремович сказал я укоризненно.
В Питер, безнадёжно, но упрямо сказал мужчина.
Я заглянул в машину. Нахмурился.
А маму одну оставили? Она же хворала у вас последний год
Альберт Ефремович вздохнул.
Не надо, товарищ капитан.
Симонов моя фамилия, подсказал я. Откройте багажник.
Помню, что Симонов, сказал мужчина. Слушайте, а давайте как в старом телешоу? Я вам контрамарку на премьеру а вы не открываете багажник?
Альберт Ефремович сказал я. Вы великий актёр. И человек хороший. Но сейчас вы поступаете неправильно.
И тут из его глаз покатились слёзы. Непритворные. Он подошёл к багажнику, открыл его.
Я заглянул внутрь. Там лежали одеяла и под ними что-то слегка шевелилось.