Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Подхалюзин . Да вы и теперь то же ему скажите, что, мол, и красавица, и образованная, и на всякие манеры, только, мол, они деньгами порасстроились, так он сам откажется!
Устинья Наумовна . А что, ведь, и правда, бралиянтовый! Да нет, постой! Как же! Ведь я ему сказала, что у Самсона Силыча денег куры не клюют.
Подхалюзин . То-то вот, прытки вы очень рассказывать-то! А почем вы знаете, сколько у Самсона Силыча денег-то, нешто вы считали?
Устинья Наумовна . Да уж это, кого ни спроси, всякий знает, что Самсон Силыч купец богатейший.
Подхалюзин . Да! Много вы знаете! А что после того будет, как высватаете значительного человека, а Самсон Силыч денег-то не даст? А он после всего этого вступится да скажет: я, дескать, не купец, что меня можно приданым обманывать! Да еще, как значительный-то человек, подаст жалобу в суд, потому что значительному человеку везде ход есть-с: мы-то с Самсоном Силычем попались, да и вам-то не уйти. Ведь вы сами знаете: можно обмануть приданым нашего брата – с рук сойдет, а значительного человека обмани-ко поди, так после и не уйдешь.
Устинья Наумовна . Уж полно тебе пугать-то меня! Сбил с толку совсем.
Подхалюзин . А вы вот возьмите задаточку сто серебра, да и по рукам-с.
Устинья Наумовна . Так ты, яхонтовый, говоришь, что две тысячи рублей да шубу соболью?
Подхалюзин . Точно так-с. Уж будьте покойны! А надемши шубу-то соболью, Устинья Наумовна, да по гулянью пройдетесь: другой подумает, генеральша какая.
Устинья Наумовна . А что ты думаешь, да и в самом деле! Как надену соболью шубу-то, поприбодрюсь, да руки-то в боки, так ваша братья, бородастые, рты разинете. Разахаются так, что пожарной трубой не зальешь; жены-то с ревности вам все носы пооборвут.
Подхалюзин . Это точно-с!
Устинья Наумовна . Давай задаток! Была не была!
Подхалюзин . А вы, Устинья Наумовна, вольным духом, не робейте!
Устинья Наумовна . Чего робеть-то? Только смотри: две тысячи рублей да соболью шубу.
Подхалюзин . Говорю вам, из живых сошьем. Уж что толковать!
Устинья Наумовна . Ну прощай, изумрудный! Побегу теперь к жениху. Завтра увидимся, так я тебе все отлепартую.
Подхалюзин . Погодите! Куда бежать-то! Зайдите ко мне – водочки выпьем-с. Тишка! Тишка!
Входит Тишка.
Ты смотри, коли хозяин приедет, так ты в те поры прибеги за мной.
Уходят.
Явление восьмое
Тишка (садится к столу и вынимает из кармана деньги) . Полтина серебром – это нынче Лазарь дал. Да намедни, как с колокольни упал, Аграфена Кондратьевна гривенник дали, да четвертак в орлянку выиграл, да третёвось хозяин забыл на прилавке целковый. Эвось, что денег-то! (Считает про себя.)
Голос Фоминишны за сценой: "Тишка, а Тишка! Долго ль мне кричать-то?"
Что там еще?
"Дома, что ли-ча, Лазарь?"
Был, да весь вышел!
"Да куда ж он делся-то?"
А я почем знаю; нешто он у меня спрашивается! Вот кабы спрашивался – я бы знал.
Фоминишна сходит с лестницы.
Фоминишна . Да ведь Самсон Силыч приехал, да, никак, хмельной.
Тишка . Фю! попались!
Фоминишна . Беги, Тишка, за Лазарем! голубчик, беги скорей!
Тишка бежит.
Аграфена Кондратьевна (показывается на лестнице) . Что, Фоминишна, матушка, куда он идет-то?
Фоминишна . Да, никак, матушка, сюда! Ох, запру я двери-то, ей-богу запру; пускай его кверху идет, а ты уж, голубушка, здесь посиди.
Стук в двери и голос Самсона Силыча: "Эй, отоприте! кто там?" Аграфена Кондратьевна скрывается.
Поди, батюшка, поди усни, Христос с тобой!
Большов (за дверями) . Да что ты, старая карга, с ума, что ли, сошла?
Фоминишна . Ах, голубчик ты мой. Ах я, мымра слепая! А ведь покажись мне сдуру-то, что ты хмельной приехал. Уж извини меня, глуха стала на старости лет.
Самсон Силыч входит.
Явление девятое
Фоминишна и Большов.
Большов . Стряпчий был?
Фоминишна . А стряпали, батюшка, щи с солониной, гусь жареный, драчёна.
Большов . Да ты белены, что ль, объелась, старая дура!
Фоминишна . Нет, батюшка! Сама кухарке наказывала.
Большов . Пошла вон! (Садится.)
Фоминишна идет к двери. Подхалюзин и Тишка входят.
Фоминишна (возвращаясь) . Ах я дура, дура! Уж не взыщи на плохой памяти. Холодной-то поросенок совсем из ума выскочил.
Явление десятое
Подхалюзин, Большов и Тишка.
Большов . Убирайся к свиньям!
Фоминишна уходит.
(К Тишке.) Что ты рот-то разинул! Аль тебе дела нет?
Подхалюзин (к Тишке) . Говорили тебе, кажется!
Тишка уходит.
Большов . Стряпчий был?
Подхалюзин . Был-с!
Большов . Говорил ты с ним?
Подхалюзин . Да что, Самсон Силыч, разве он чувствует? Известно, чернильная душа-с! Одно ладит – объявиться несостоятельным.
Большов . Что ж, объявиться так объявиться – один конец.
Подхалюзин . Ах, Самсон Силыч, что это вы изволите говорить!
Большов . Что ж, деньги заплатить! Да с чего же ты это взял? Да я лучше всё огнем сожгу, а уж им ни копейки не дам. Перевози товар, продавай векселя; пусть тащут, воруют, кто хочет, а уж я им не плательщик.
Подхалюзин . Помилуйте, Самсон Силыч, заведение было у нас такое превосходное, и теперь должно все в расстройство прийти.
Большов . А тебе что за дело? Не твое дело. Ты старайся только, от меня забыт не будешь.
Подхалюзин . Не нуждаюсь я ни в чем после вашего благодеяния. И напрасно вы такой сюжет обо мне имеете. Я теперича готов всю душу отдать за вас, а не то чтобы какой фальш сделать. Вы подвигаетесь к старости, Аграфена Кондратьевна дама изнеженная, Алимпияда Самсоновна барышня образованная, и в таких годах; надобно и об ней заботливость приложить-с. А теперь такие обстоятельства – мало ли что может произойти из всего этого.
Большов . А что такое произойти может? Я один в ответе.
Подхалюзин . Что об вас-то толковать! Вы, Самсон Силыч, отжили свой век, слава Богу, пожили; а Алимпияда-то Самсоновна, известное дело, барышня, каких в свете нет. Я вам, Самсон Силыч, по совести говорю, то есть как это все по моим чувствам: если я теперича стараюсь для вас и все мои усердия, можно сказать, не жалея пота-крови, прилагаю – так это все больше по тому самому, что жаль мне вашего семейства.
Большов . Полно, так ли?
Подхалюзин . Позвольте-с! Ну, положим, что это все благополучно кончится-с, хорошо-с; останется у вас чем пристроить Алимпияду Самсоновну. Ну, об этом и толковать нечего-с; были бы деньги, а женихи найдутся-с. Ну, а грех какой, сохрани Господи! как придерутся, да начнут по судам таскать, да на все семейство эдакая мораль пойдет, а еще, пожалуй, и имение-то все отнимут: должны будут они-с голод и холод терпеть и без всякого призрения, как птенцы какие беззащитные. Да это сохрани Господи! это что ж будет тогда? (Плачет.)
Большов . Да об чем же ты плачешь-то?
Подхалюзин . Конечно, Самсон Силыч, я это к примеру говорю – в добрый час молвить, в худой промолчать, от слова не станется; а ведь враг-то силен – горами шатает.
Большов . Что ж делать-то, братец, уж, знать, такая воля Божия, против ее не пойдешь.
Подхалюзин . Это точно, Самсон Силыч! А все-таки, по моему глупому рассуждению, пристроить бы до поры до времени Алимпияду Самсоновну за хорошего человека; так уж тогда будет она, по крайности, как за каменной стеной-с. Да главное, чтобы была душа у человека, так он будет чувствовать. А то вон, что сватался за Алимпияду Самсоновну благородный-то – и оглобли назад поворотил.
Большов . Как назад? Да с чего это ты выдумал?
Подхалюзин . Я, Самсон Силыч, не выдумал; вы спросите Устинью Наумовну. Должно быть, что-нибудь прослышал, кто его знает.
Большов . А ну его! По моим делам теперь не такого нужно.
Подхалюзин . Вы, Самсон Силыч, возьмите в рассуждение. Я посторонний человек, не родной, а для вашего благополучия ни дня ни ночи себе покою не знаю, да и сердце-то у меня все изныло; а за него отдают барышню, можно сказать, красоту неописанную; да и денег еще дают-с, а он ломается да важничает, ну есть ли в нем душа после всего этого?
Большов . Ну, а не хочет, так и не надо, не заплачем!