Островский Александр Владимирович - Свои люди сочтемся стр 12.

Явление шестое

Те же, Большов и Аграфена Кондратьевна.

Подхалюзин (идет навстречу Самсону Силычу и бросается к нему в объятия) . Алимпияда Самсоновна согласны-с!

Аграфена Кондратьевна . Бегу, батюшки, бегу!

Большов . Ну, вот и дело! То-то же. Я знаю, что делаю; уж не вам меня учить.

Подхалюзин (к Аграфене Кондратьевне) . Маменька-с! позвольте ручку поцеловать.

Аграфена Кондратьевна . Целуй, батюшка, обе чистые. Ах ты, дитятко, да как же это давеча-то так? а? Ей-богу! Что ж это такое? А уж я и не знала, как это дело и рассудить-то. Ах, ненаглядная ты моя!

Липочка . Я совсем, маменька, не воображала, что Лазарь Елизарыч такой учтивый кавалер! А теперь вдруг вижу, что он гораздо почтительнее других.

Аграфена Кондратьевна . Вот то-то же, дурочка! Уж отец тебе худа не пожелает. Ах ты, голубушка моя! Эка ведь притча-то! а? Ах, матушки вы мои! Что ж это такое? Фоминишна! Фоминишна!

Фоминишна . Бегу, бегу, матушка, бегу! (Входит.)

Большов . Постой ты, таранта! Вот вы садитесь рядом – а мы на вас посмотрим. Да подай-ко ты нам бутылочку шипучки.

Подхалюзин и Липочка садятся.

Фоминишна . Сейчас, батюшка, сейчас! (Уходит.)

Явление седьмое

Те же, Устинья Наумовна и Рисположенский.

Аграфена Кондратьевна . Поздравь жениха-то с невестой, Устинья Наумовна! Вот Бог привел на старости лет, дожили до радости.

Устинья Наумовна . Да чем же поздравить-то вас, изумрудные? Сухая ложка рот дерет.

Большов . А вот мы тебе горлышко промочим.

Явление восьмое

Те же, Фоминишна и Тишка (с вином на подносе).

Устинья Наумовна . Вот это дело другого рода. Ну, дай вам Бог жить да молодеть, толстеть да богатеть. (Пьет.) Горько, бралиянтовые!

Липочка и Лазарь целуются.

Большов . Дай-ко я поздравлю. (Берет бокал.)

Липочка и Лазарь встают.

Живите, как знаете – свой разум есть. А чтоб вам жить-то было не скучно, так вот тебе, Лазарь, дом и лавки пойдут вместо приданого, да из наличного отсчитаем.

Подхалюзин . Помилуйте, тятенька, я и так вами много доволен.

Большов . Что тут миловать-то! Свое добро, сам нажил. Кому хочу – тому и даю. Наливай еще!

Тишка наливает.

Да что тут разговаривать-то. На милость суда нет. Бери все, только нас со старухой корми да кредиторам заплати копеек по десяти.

Подхалюзин . Стоит ли, тятенька, об этом говорить-с. Нешто я не чувствую? Свои люди – сочтемся!

Большов . Говорят тебе, бери все, да и кончено дело. И никто мне не указ! Заплати только кредиторам. Заплатишь?

Подхалюзин . Помилуйте, тятенька, первый долг-с!

Большов . Только ты смотри – им много-то не давай. А то ты, чай, рад сдуру-то все отдать.

Подхалюзин . Да уж там, тятенька, как-нибудь сочтемся. Помилуйте, свои люди.

Большов . То-то же! Ты им больше десяти копеек не давай. Будет с них… Ну, поцелуйтеся!

Липочка и Лазарь целуются.

Аграфена Кондратьевна . Ах, голубчики вы мои! Да как же это так? Совсем вот как полоумная.

Устинья Наумовна .

Уж и где же это видано,
Уж и где же это слыхано,
Чтобы курочка бычка родила,
Поросеночек яичко снес?

Наливает вина и подходит к Рисположенскому; Рисположенский кланяется и отказывается.

Большов . Выпей, Сысой Псоич, на радости!

Рисположенский . Не могу, Самсон Силыч, – претит.

Большов . Полно ты! Выпей на радости.

Устинья Наумовна . Еще туда же, ломается!

Рисположенский . Претит, Самсон Силыч! Ей-богу, претит. Вот я водочки рюмочку выпью! А это натура не принимает. Уж такая слабая комплекция.

Устинья Наумовна . Ах ты, проволочная шея! Ишь ты – у него натура не принимает! Да давайте я ему за шиворот вылью, коли не выпьет.

Рисположенский . Неприлично, Устинья Наумовна! Даме это неприлично. Самсон Силыч! не могу-с! Разве бы я стал отказываться! Хе, хе, хе! да что ж я за дурак, чтобы я такое невежество сделал; видали мы людей-то, знаем, как жить; вот я от водочки никогда не откажусь, пожалуй, хоть теперь рюмочку выпью! А этого не могу – потому претит. А вы, Самсон Силыч, бесчинства не допускайте; обидеть недолго, а не хорошо.

Большов . Хорошенько его, Устинья Наумовна, хорошенько!

Рисположенский бежит от нее.

Устинья Наумовна (ставит вино на стол) . Врешь, купоросная душа, не уйдешь! (Прижимает его в угол и хватает за шиворот.)

Рисположенский . Караул!!

Все хохочут.

Действие четвертое

В доме Подхалюзина богато омеблированная гостиная.

Явление первое

Олимпиада Самсоновна сидит у окна в роскошном положении; на ней шелковая блуза, чепчик последнего фасона. Подхалюзин в модном сюртуке стоит перед зеркалом. Тишка за ним обдергивает и охорашивает.

Тишка . Ишь ты, как оно пригнато в самый раз!

Подхалюзин . А что, Тишка, похож я на француза? а? Да издали погляди!

Тишка . Две капли воды.

Подхалюзин . То-то, дурак! Вот ты теперь и смотри на нас! (Ходит по комнате.) Так-то-с, Алимпияда Самсоновна! А вы хотели за офицера идти-с. Чем же мы не молодцы? Вот сертучок новенький взяли да и надели.

Олимпиада Самсоновна . Да вы, Лазарь Елизарыч, танцевать не умеете.

Подхалюзин . Что ж, нешто не выучимся; еще как выучимся-то – важнейшим манером. Зимой в Купеческое собрание будем ездить-с. Вот и знай наших-с! Польку станем танцевать.

Олимпиада Самсоновна . Уж вы, Лазарь Елизарыч, купите ту коляску-то, что смотрели у Арбатского.

Подхалюзин . Как же, Алимпияда Самсоновна-с! Надать купить, надать-с!

Олимпиада Самсоновна . А мне новую мантелью принесли, вот мы бы с вами в пятницу и поехали в Сокольники.

Подхалюзин . Как же-с, непременно поедем-с; и в парк поедем-с в воскресенье. Ведь коляска-то тысячу целковых стоит, да и лошади-то тысячу целковых и сбруя накладного серебра, – так пущай их смотрят. Тишка! трубку!

Тишка уходит.

(Садится подле Олимпиады Самсоновны.) Так-то-с, Алимпияда Самсоновна! Пущай себе смотрят.

Молчание.

Олимпиада Самсоновна . Что это вы, Лазарь Елизарыч, меня не поцелуете?

Подхалюзин . Как же! Помилуйте-с! С нашим удовольствием! Пожалуйте ручку-с! (Целует. Молчание.) Скажите, Алимпияда Самсоновна, мне что-нибудь на французском диалекте-с.

Олимпиада Самсоновна . Да что же вам сказать?

Подхалюзин . Да что-нибудь скажите – так малость самую-с. Мне все равно-с!

Олимпиада Самсоновна . Ком ву зет жоли!

Подхалюзин . А это что такое-с?

Олимпиада Самсоновна . Как вы милы!

Подхалюзин (вскакивает со стула) . Вот она у нас жена-то какая-с! Ай да Алимпияда Самсоновна! Уважили! Пожалуйте ручку!

Входит Тишка с трубкой.

Тишка . Устинья Наумовна пришла.

Подхалюзин . Зачем ее еще черт принес!

Тишка уходит.

Явление второе

Те же и Устинья Наумовна.

Устинья Наумовна . Как живете-можете, бралиянтовые?

Подхалюзин . Вашими молитвами, Устинья Hayмовна, вашими молитвами.

Устинья Наумовна (целуясь) . Что это ты, как будто, похорошела, поприпухла?

Олимпиада Самсоновна . Ах, какой ты вздор городишь, Устинья Наумовна! Ну с чего это ты взяла?

Устинья Наумовна . Что за вздор, золотая; уж к тому дело идет. Рада не рада – нечего делать!.. Люби кататься, люби и саночки возить!.. Что ж это вы меня позабыли совсем, бралиянтовые? Али еще осмотреться не успели? Все, чай, друг на друга любуетесь да миндальничаете.

Подхалюзин . Есть тот грех, Устинья Наумовна, есть тот грех!

Устинья Наумовна . То-то же: какую я тебе сударушку подсдобила!

Подхалюзин . Много довольны, Устинья Наумовна, много довольны.

Устинья Наумовна . Еще б не доволен, золотой! Чего ж тебе! Вы теперь, чай, все об нарядах хлопочете. Много еще модного-то напроказила?

Олимпиада Самсоновна . Не так чтобы много. Да и то больше оттого, что новые материи вышли.