Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Устинья Наумовна . Известное дело, жемчужная, нельзя ж комиссару без штанов: хоть худенькие, да голубенькие. А каких же больше настряпала – шерстяных али шелковых?
Олимпиада Самсоновна . Разных – и шерстяных и шелковых; да вот недавно креповое с золотом сшила.
Устинья Наумовна . Сколько ж всего-то-навсего у тебя, изумрудная?
Олимпиада Самсоновна . А вот считай: подвенечное блондовое на атласном чахле да три бархатных – это будет четыре; два газовых да креповое, шитое золотом – это семь; три атласных да три грогроновых – это тринадцать; гроденаплевых да гродафриковых семь – это двадцать; три марселиновых, два муслинделиновых, два шинероялевых – много ли это? – три да четыре семь, да двадцать – двадцать семь; крепрашелевых четыре – это тридцать одно. Ну там еще кисейных, буфмуслиновых да ситцевых штук до двадцати; да там блуз да капотов – не то девять, не то десять. Да вот недавно из персидской материи сшила.
Устинья Наумовна . Ишь ты, Бог с тобой, сколько нагородила! А ты поди-ко выбери мне какое пошире из гродафриковых.
Олимпиада Самсоновна . Гродафрикового не дам, у самой только три; да оно и не сойдется на твою талию; пожалуй, коли хочешь, возьми крепрашелевое.
Устинья Наумовна . На какого мне жида трепрашельчатое-то! Ну, уж, видно, нечего с тобой делать, помирюсь и на атласном, так и быть.
Олимпиада Самсоновна . Ну и атласные тоже – как-то не того, сшиты по-бальному, открыто очень – понимаешь? А из крепрашелевых сыщем капот, распустим складочки, и будет в самую припорцию.
Устинья Наумовна . Ну, давай трепрашельчатое! Твое взяло, бралиянтовая! Поди отпирай шкап.
Олимпиада Самсоновна . Я сейчас, подожди немножко!
Устинья Наумовна . Подожду, золотая, подожду. Вот еще мне с супругом твоим поговорить надо.
Олимпиада Самсоновна уходит.
Что же это ты, бралиянтовый, никак забыл совсем свое обещание?
Подхалюзин . Как можно забыть-с, помним! (Вынимает бумажник и дает ей ассигнацию.)
Устинья Наумовна . Что ж это такое, алмазный?
Подхалюзин . Сто целковых-с!
Устинья Наумовна . Как так сто целковых? Да ты мне полторы тысячи обещал!
Подхалюзин . Что-о-с?
Устинья Наумовна . Ты мне полторы тысячи обещал!
Подхалюзин . Не жирно ли будет, неравно облопаетесь?
Устинья Наумовна . Что ж ты, курицын сын, шутить, что ли, со мной вздумал? Я, брат, и сама дама разухабистая.
Подхалюзин . Да за что вам деньги-то давать? Диви бы за дело за какое!
Устинья Наумовна . За дело ли, за безделье ли, а давай, – ты сам обещал!
Подхалюзин . Мало ли что я обещал! Я обещал с Ивана Великого прыгнуть, коли женюсь на Алимпияде Самсоновне, – так и прыгать?
Устинья Наумовна . Что ж ты думаешь, я на тебя суда не найду? Велика важность, что ты купец второй гильдии, я сама на четырнадцатом классе сижу, какая ни на есть, все-таки чиновница.
Подхалюзин . Да хоть бы генеральша – мне все равно; я вас и знать-то не хочу, – вот и весь разговор.
Устинья Наумовна . Ан врешь – не весь: ты мне еще соболий салоп обещал.
Подхалюзин . Чего-с?
Устинья Наумовна . Соболий салоп! Что ты, oглох, что ли?
Подхалюзин . Соболий-с! Хе, хе, хе…
Устинья Наумовна . Да, соболий! Что ты смеешься-то, что горло-то пялишь!
Подхалюзин . Еще рылом не вышли-с в собольих-то салопах ходить!
Олимпиада Самсоновна выносит платье и отдает Устинье Наумовне.
Явление третье
Те же и Олимпиада Самсоновна.
Устинья Наумовна (вырывает из рук, с сердцем) . Что ж это вы в самом деле – ограбить меня, что ли, хотите?
Подхалюзин . Что за грабеж, а ступайте с Богом, вот и все тут.
Устинья Наумовна . Уж ты гнать меня стал; да и я-то, дура бестолковая, связалась с вами, – сейчас видно: мещанская-то кровь!
Подхалюзин . Так-с! Скажите, пожалуйста!
Устинья Наумовна . А коли так, я и смотреть на вас не хочу! Ни за какие сокровища и водиться-то с вами не соглашусь! Кругом обегу тридцать верст, а мимо вас не пойду! Скорей зажмурюсь да на лошадь наткнусь, чем стану глядеть на ваше логовище! Плюнуть захочется, и то в эту улицу не заверну! Лопнуть на десять частей, коли лгу! Провалиться в тартарары, коли меня здесь увидите!
Подхалюзин . Да вы, тетенька, легонько! а то мы и за квартальным пошлем.
Устинья Наумовна . Уж я вас, золотые, распечатаю: будете знать! Я вас так по Москве-то расславлю, что стыдно будет в люди глаза показать!… Ах я, дура, дура, с кем связалась! Даме-то с званием, с чином… Тьфу! Тьфу! Тьфу! (Уходит.)
Подхалюзин . Ишь ты, расходилась дворянская-то кровь! Ах ты, Господи! Туда же, чиновница! Вот пословица-то говорится: гром-то гремит не из тучи, а из навозной кучи! Ах ты, Господи! Вот и смотри на нее, дама какая!
Олимпиада Самсоновна . Охота вам была, Лазарь Елизарыч, с ней связываться!
Подхалюзин . Да помилуйте, совсем несообразная женщина!
Олимпиада Самсоновна (глядит в окно) . Никак, тятеньку из ямы выпустили – посмотрите, Лазарь Елизарыч!
Подхалюзин . Ну, нет-с: из ямы-то тятеньку не скоро выпустят; а надо полагать, его в конкурс выписывали, так отпросился домой… Маменька-с! Аграфена Кондратьевна! Тятенька идет-с!
Явление четвертое
Те же, Большов и Аграфена Кондратьевна.
Аграфена Кондратьевна . Где он? Где он? Родные вы мои, голубчики вы мои!
Целуются.
Подхалюзин . Тятенька, здравствуйте, наше почтение!
Аграфена Кондратьевна . Голубчик ты мой, Самсон Силыч, золотой ты мой! Оставил ты меня сиротой на старости лет!
Большов . Полно, жена, перестань!
Олимпиада Самсоновна . Что это вы, маменька, точно по покойнике плачете! Не Бог знает, что случилось.
Большов . Оно точно, дочка, не Бог знает что, а все-таки отец твой в яме сидит.
Олимпиада Самсоновна . Что ж, тятенька, сидят и лучше нас с вами.
Большов . Сидят-то сидят, да каково сидеть-то! Каково по улице-то идти с солдатом! Ох, дочка! Ведь меня сорок лет в городе-то все знают, сорок лет все в пояс кланялись, а теперь мальчишки пальцами показывают.
Аграфена Кондратьевна . И лица-то нет на тебе, голубчик ты мой! Словно ты с того света выходец!
Подхалюзин . Э, тятенька, Бог милостив! Все перемелется – мука будет. Что же, тятенька, кредиторы-то говорят?
Большов . Да что: на сделку согласны. Что, говорят, тянуть-то, – еще возьмешь ли, нет ли, а ты что-нибудь чистыми дай, да и Бог с тобой.
Подхалюзин . Отчего же не дать-с! Надать дать-с! А много ли, тятенька, просят?
Большов . Просят-то по двадцать пять копеек.
Подхалюзин . Это, тятенька, много-с!
Большов . И сам, брат, знаю, что много, да что ж делать-то? Меньше не берут.
Подхалюзин . Как бы десять копеек, так бы ладно-с. Семь с половиною на удовлетворение, а две с половиною на конкурсные расходы.
Большов . Я так-то говорил, да и слышать не хотят.
Подхалюзин . Зазнались больно! А не хотят они осемь копеек в пять лет?
Большов . Что ж, Лазарь, придется и двадцать пять дать, ведь мы сами прежде так предлагали.
Подхалюзин . Да как же, тятенька-с! Ведь вы тогда сами изволили говорить-с, больше десяти копеек не давать-с. Вы сами рассудите: по двадцати пяти копеек денег много. Вам, тятенька, закусить чего не угодно ли-с? Маменька! прикажите водочки подать да велите самоварчик поставить, уж и мы, для компании, выпьем-с. А двадцать пять копеек много-с!
Аграфена Кондратьевна . Сейчас, батюшка, сейчас! (Уходит.)
Большов . Да что ты мне толкуешь-то: я и сам знаю, что много, да как же быть-то? Потомят года полтора в яме-то, да каждую неделю будут с солдатом по улицам водить, а еще, того гляди, в острог переместят: так рад будешь и полтину дать. От одного страма-то не знаешь куда спрятаться.
Аграфена Кондратьевна с водкой; Тишка ставит закуску и уходит.
Аграфена Кондратьевна . Голубчик ты мой! Кушай, батюшка, кушай! Чай, тебя там голодом изморили!
Подхалюзин . Кушайте, тятенька! Не взыщите, чем Бог послал!
Большов . Спасибо, Лазарь! Спасибо! (Пьет.) Пей-ко сам.
Подхалюзин . За ваше здоровье! (Пьет.) Маменька! не угодно ли-с? Сделайте одолжение!
Аграфена Кондратьевна . А, батюшки, до того ли мне теперь! Эдакое божеское попущение! Ах ты, Господи Боже мой! Ах ты, голубчик ты мой!