Но вдруг он увидел вдали трех человек, один из которых приближался к нему с севера, другой - с юга, а третий, казалось, прибыл по морю, ибо он шел с востока. И когда они подошли к нему поближе, он разглядел, что на них были золотые короны и позолоченные башмаки, а плеч свивали пурпурные плащи. И они бросились на колени перед его ребенком и протянули ему три подарка - но не золото, не ладан и не мирру держали они в руках. У первого была расплавленная смола, у второго сера, а у третьего - черный уголь...
Сапожник проснулся, исполненный ужаса перед видением, которое он не мог истолковать. Он медленно выпрямился. Лунный свет вливался в комнату и падал на икону Иоанна Крестителя, который, казалось, смотрел на сапожника вопросительно, словно только что спустился с неба, чтобы побеседовать с ним.
Какую-то минуту сапожник неподвижно сидел на постели, но потом слабость одолела его, он опустился на подушку и уснул опять.
Теперь он был уже не на берегу моря, а сидел на своем креслице в мастерской, и перед ним на рабочем столике лежали кожа, дратва и шило. Тут он увидел - увидел сквозь стену дома! - как к нему со всех четырех сторон света приближались бесчисленные человеческие фигуры, темные как смоль. Нет, это были не люди - они выглядели как купеческие товары из складов в гавани. Огромная масса мешков с зерном, рисом и просом, волна бочек, ящиков и сундуков накатывалась на него, и все это теснилось и прыгало, сталкивалось и сшибало друг друга. Ожившие предметы окружили его дом, они бились в окна, втискивались в двери, они грохотали по крыше, толкались о стены, хотели войти внутрь, и тут сверху, из облаков, прогремел голос:
- Это грехи всего мира, они пришли поклониться тому, кто родился сегодня!
Сапожник очнулся от сна. Он весь дрожал, пот выступил у него на лбу. Он бросил взгляд на жену - ведь и она должна была услышать этот голос; но она безмятежно спала...
Лунный свет все еще падал на лик Иоанна Крестителя, и сапожник ясно различал предостерегающе поднятую руку святого. Еще секунду образ был залит светом и мерцанием, а потом исчез во тьме: луна скрылась за тучей.
* * *
Весь следующий день сапожник был молчалив и погружен в себя. Ранним утром он сварил еду для себя и жены и заперся в мастерской. Жена слышала только, как он прибивает подметки, словно в будничный день. Один раз он вошел в комнату и с минуту молча глядел на ребенка, спавшего в корзине.
Лишь далеко за полдень, когда уже начало темнеть, он, казалось, вспомнил, что был праздничный день. Он достал из сундука голубой кафтан, в котором обычно выходил на улицу по воскресеньям, тщательно почистил его щеткой и подошел к постели жены.
- Пойду приглашу крестных для ребенка, - сказал он. - Через час вернусь. Ты пока лежи - я скажу соседке, чтобы она заходила проведать тебя. Не вздумай вставать! Мулов я уже покормил.
- А тебе и не надо долго искать крестных, - возразила жена. - Ступай сразу к торговцу птицей Скальца, что живет на улице Монферрато, прямо против большого бассейна. Он мне уже давно обещал принять ребенка из купели. Это дело решенное. У нас будет хороший подарок деньгами, а может быть, и пара каплунов, потому что человек он богатый. Но ты должен говорить с ним громко, а то он туг на ухо. Да берегись собаки - она у Скальца огромная, бурая, злющая и кусается! Не заходи во двор, пока ее не привяжут на цепь.
Сапожник надел свой плащ, шапку и вышел из дома.
Он знавал в городе одного весьма ученого человека, доктора наук, который много лет учился в разных университетах. Он был медиком, и со всех сторон к его дому приезжали люди в богатых колясках, чтобы получить у него совет. К этому-то знаменитому человеку и направился сапожник, и, поскольку на нем был роскошный голубой кафтан, смело вошел в дом.