Интересно, ведет ли еще свою бухгалтерскую книгу сестра Моника от Семи Мечей? А что сестра Сирилла от Святой Троицы? Стала ли она, наконец, субприоршей? И что стало с сестрой Фруменцией от Святого Причастия, которая читала псалмы у нас за столом, и с сестрой Серафитой от Преображения, и с сестрой Колумбиной от Богоявления?
- Перестань! Что за нелепые имена? - вскричал сапожник. - Я сейчас со смеха помру. Надо же, Сирилла от Святой Троицы! Знаешь, было время, когда, увидев на улице монастырских женщин в серых рясах, я думал: вот вышла бы ослиная шутка, если бы провести с одной из них часок наедине!.. А как тебя звали в монастыре?
- Сестра Симфороза от Вечного Света, - тихо сказала жена сапожника.
- От Вечного Света! - грянул муж, вскочил с кровати и захохотал как безумный. Ему казалось безмерно забавным, что он лежал в одной постели с женщиной, носившей когда-то такое священное имя.
Весь этот вечер он пребывал в отличном настроении. Ибо он уговорил трех мошенников, явившихся за двенадцатью скудо, удовлетвориться половиной этой суммы и одной бутылкой вина.
* * *
В рождественский сочельник жена сапожника разрешилась мальчиком. Схватки начались, когда она стоял у плиты, и ей как раз хватило времени доплестись до соседки и попросить ее о помощи. Сапожника не было дома - он ушел закупать кожу.
Когда он вернулся, жена торговца пряностями стояла у его двери. Завидев его, она сказала:
- Снимай шапку, кум, и входи скорей. У тебя сын!
Жена лежала в постели. Бледная и вялая, она с трудом открыла глаза, когда сапожник вошел в комнату. Колыбели у них не было, и ребенка положили в корзину. Под плитой горел огонь, на веревках сушились полотенца для родильницы, а в горшке кипел вечерний суп.
- Ребенок родился большим и крепким, - сказала соседка склонившемуся над корзиной сапожнику. - Все прошло хорошо. Я была дома, зашла покормить кур, и вижу - она бежит через улицу. Я сразу поняла, что с нею. "Не бойся, - говорю, - я четверых родила". Гляди, кум, он открыл глазки. Можешь с ним поздороваться!
Сапожник разглядывал корзину, ребенка и белые пеленки. А соседка между тем продолжала:
- Из рождественских младенцев почти всегда выходят священники, церковные мужи и хорошие проповедники. Вот пасхальные дети, напротив, чаще получаются ни к чему не способными бездельниками. Если Бог позволит, он у вас может даже епископом стать. Копи теперь, кум, денежки, ведь учение стоит недешево!
- Он будет сапожником, - отвечал новоиспеченный отец, поглядывая на жену, чтобы видеть, как она это примет. - Конечно, сапожники - не самые ученые люди на свете, но и среди них наберется достаточно прилежных и достойных особ, которых уважают все, кто знает. Кто бы ни пришел со своими башмаками ко мне в мастерскую, всегда уходит довольный. Я беру даже такие заказы, которые никто не возьмется сделать. Зачем учиться? Даже если он не сможет читать требник, это не помешает ему стать добрым христианином.
Медленно и осторожно он начертал своим негнущимся пальцем крестное знамение на лбу мальчика.
Ребенок раскрыл рот и начал кричать. Он вопил столь отчаянно, что его начали сотрясать корчи, а личико посинело.
- А ну-ка, иди отсюда, идиот несчастный! - крикнула жена торговца пряностями. - Разве можно тыкать младенцу в нос такими смоляными пальцами? Они у тебя так воняют варом, что и взрослому немудрено в обморок упасть. Ступай в свою мастерскую. Ты его напугал, и он теперь будет тебя бояться!
С этими словами она оттолкнула смущенного сапожника в сторону, взяла кричащего младенца на руки и принялась успокаивать его.
- Будь с ним добр, Липпо, - слабым голосом проговорила жена со своей постели, - будь приветлив к нему. Там, на плите, суп, но будь осторожен, он очень горячий...
* * *
В эту ночь сапожнику приснился сон. Он увидел себя на морском берегу, в гавани, где обычно причаливали груженные луком лодки из Термини. Он стоял и держал на руках корзину с ребенком. В гавани было пустынно - ни суденышка, ни людей на берегу. Вокруг царила тишина, и только медленные волны с плеском накатывались на берег.